Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 174 – Есения Серафим

Но трезвый, холодный расчёт мгновенно ставил всё на свои места. Поддайся она этой тяге, переступи она порог его спальни — и Рейнгольд получил бы над ней абсолютную, власть. Из опасного кулуарного соперника она в один миг превратилась бы в послушную фаворитку, и кто знает, как тогда повернулась бы её жизнь при этом людоедском дворе. Ей нельзя было ломать свой первоначальный план и отступать от выверенного пути ни на один миллиметр.

На крутом повороте анфилады, укрытом густой тенью бархатных портьер, Рита со всего маху натолкнулась на обжимающуюся, тяжело дышащую парочку. Она едва успела отпрянуть, как испуганный вскрик разорвал тишину коридора.

— Мария?! Ты же ушла к себе!

Свет факела выхватил из темноты Сербана. Брат стоял, крепко зажав у стены молоденькую белокурую фрейлину из свиты великой княжны. Вид у девицы был весьма растрёпанный: губы припухли от долгих поцелуев, а роскошное парчовое платье было бесстыдно спущено с плеч, обнажая белизну тонкой кружевной камизы. Сербан, ничуть не смутившись, лишь раз досадливо зыркнул на сестру, затем с безупречным гвардейским лоском поцеловал фрейлине ручку, помог ей поправить корсаж и резко перехватив Риту за локоть настойчиво потащил её в сторону её покоев.

Брат на ходу что-то сердито спрашивал, ругался сквозь зубы и допытывался, почему у неё растрёпаны волосы и бледный вид, но Рита его почти не слышала. Она переставляла ватные ноги, а её мысли лихорадочно крутились вокруг этого нелепого бального угара. Ей было дико и странно сравнивать эти вельможные приёмы, чинные менуэты и тайные поцелуи в тёмных нишах с ночными клубами её собственного, далёкого времени. Суть-то оставалась прежней. Мужчины Галантного века под напудренными париками скрывали всё те же животные инстинкты. И этот проклятый прибалтийский лис Лёвенвольде… Неужто он посчитал её такой же доступной девочкой на одну ночь, как те безвестные фрейлины, которых Сербан зажимал по углам? Эта мысль жгла сердце невыносимым, ядовитым позором.

Едва за ними захлопнулась тяжёлая дверь её покоев, Рита резко развернулась и мёртвой хваткой вцепилась пальцами в расшитые обшлага гвардейского кафтана Сербана. Её всю трясло, внутри клокотала горячая волна гнева и той самой удушающей обиды, которую Лёвенвольде оставил на её губах.

— Ты каждый раз зажимаешь новую фрейлину по углам, Сербан? — спросила она прямо, заглядывая брату в глаза. — Каждый четверг, на каждом куртаге?

Сербан удивлённо приподнял брови, окинул её растрёпанный вид внимательным, цепким взором и дёрнул плечом, пытаясь высвободить рукав.

— К чему этот вопрос, Мария? — нахально и ехидно усмехнулся он. — Тебе-то какое дело до моих бальных забав? Уж не ревновать ли вздумала к девкам Натальи?

— Ответь мне! — Рита дёрнула его за рукав сильнее. Её глаза лихорадочно сверкали в полумраке прихожей. — Ты каждую из них тащишь в постель после этих поцелуев за портьерами? Каждую считаешь доступной вещью на одну ночь?!

Брат ничуть не смутился. Его лицо осталось невозмутимым, а на губах расцвела привычная, сытая ухмылка гвардейского мажора, знающего себе цену.

— Ну, положим, не каждую, — цинично хмыкнул он, забирая у неё свои обшлага и небрежно бросая треуголку на банкетку. — Да только они и сами рады в мои пуховики запрыгнуть, Маша. Дворцовые девки — народ шустрый, им ласки да кавалерский задор подавай, пока Меншиков новые указы не сочинил. Поцеловал, потискал у стены — и в спальню. Вкусно, весело, и никому никакой обиды.