Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 175 – Есения Серафим

— Значит, и я должна? — Маргарита шагнула к нему вплотную, тяжело дыша. В её голосе сквозило столько горького яда, что Сербан мгновенно растерял весь свой весёлый задор.

Он резко нахмурился, его наглая ухмылка исчезла, а глаза потемнели от внезапного чисто мужского недовольства. Он смерил её строгим, предостерегающим взглядом:

— Ты с ума сошла, Мария? Что за кабацкие речи? Изволь вспомнить: ты урождённая княжна Кантемир. Не какая-то безвестная девка из Немецкой слободы. Твоя честь — это честь нашего дома и Сената. К тебе ни один фат без венчального венца и благословения прикоснуться не смеет.

— А если я сама хочу?! — в ярости выкрикнула Рита ему прямо в лицо, и у неё перехватило дыхание. Её разум XXI века, привыкший к абсолютной свободе тела и мыслей, сейчас бунтовал против этих удушающих сословных клеток. — Если моё тело хочет этой банальной близости? Если я сама готова плюнуть на свою честь и поехать к кавалеру в покои прямо нынче ночью?! Почему тебе можно шнырять по чужим постелям, а мне отказывают в обычном праве?!

Сербан от такой безумной наглости даже опешил. Он схватил её за плечи, жёстко встряхнув, и прижал спиной к косяку двери, заставляя замолчать. Но сделал это бережно, помня про раны.

— Да потому что ты баба, дура ты византийская! — яростно, прошипел Сербан. — Кавалеру постель — доблесть, а княжне — позор на всю империю и прямая дорога в монастырь под Архангельск! Стоит тебе хоть раз оступиться, хоть одному вельможе дать повод подумать, что ты доступна на одну ночь — и Меншиков тебя сотрёт, а Остерман руки умоет! Тебя куклой постельной сделают, Мария! Используют и выбросят за ненадобностью! Кто... — Сербан вдруг осёкся, его глаза хищно сузились, а пальцы на её плечах сжались сильнее. — Постой. Кто к тебе лез, Маша? Кто тебя звал к себе? Этот прибалтийский лис Лёвенвольде?! Это он тебя в галерее перехватил? Говори! Шпагой изорву, сукиного сына!

Рита замерла, чувствуя, как от его яростной, искренней защиты к горлу снова подступает удушливый комок слёз бессилия. Она упрямо отвела взор, упираясь ладонями в его гвардейскую грудь.

— Никто, Сербан... Никто не лез. Сама... просто глупые мысли в голову лезут после лихорадки. Уйди. Я спать хочу.

Брат ещё минуту тяжело дышал, всматриваясь в её бледный, дрожащий профиль, а затем сквозь зубы выплюнул грязную ругань, отпустил её и круто развернулся к выходу. Он ушёл, с грохотом захлопнув дверь, а Рита осталась стоять в пустой прихожей, кусая губы и понимая, что её яростный отпор Лёвенвольде был единственно правильным ходом в этой жестокой партии.

В пятницу в покоях великой княжны Натальи Алексеевны пахло горячим брусничным чаем, миндальными пирожными и французской пудрой. За круглым столом сегодня было тесно — девичье общество Натальи заметно разрослось.

— Мария Дмитриевна, изволь познакомиться, — Наталья Алексеевна ласково улыбнулась, указывая на сидевшую подле неё девушку. — Это графиня Мария Головкина, моя новая фрейлина. Её батюшка, канцлер, только привёз её ко двору, ей ведь шестнадцать лет всего исполнилось.

Тоненькая, хрупкая, с аккуратными белокурыми кудряшками — графиня сидела с самым благочестивым и чинным видом. Рита на секунду буквально опешила от такой новости, внутри вспыхнула изумлённая злость на Сербана. Шестнадцать лет! Она же в понимании Риты была ещё совсем девочкой, почти ребёнком. А этот наглый гвардейский мажор вчера ночью беззастенчиво зажал её у стены в тёмной анфиладе!