Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 188 – Есения Серафим

Теперь она сидела в погружённом в полумрак приёмном кабинете Меншиковского дворца. Прошёл час, затем пошёл второй, а лакеи лишь хмуро цедили, что Светлейший князь изволит быть занят государственными делами. За высокими окнами окончательно стемнело, февральская вьюга с глухим стуком бросала в стёкла пригоршни сухого снега, а Рита всё ждала. Соболью шубу она оставила в прихожей, и теперь тонкая ткань тёмно-синего платья плохо защищала от сквозняков. Спина под холщовыми повязками Акулины глухо ныла от каждого вздоха.

На исходе второго часа тяжёлые дубовые двери распахнулись.

В кабинет вошёл Александр Данилович Меншиков. На нём был походный кафтан без орденов, лицо казалось уставшим, а в цепком взгляде сквозило раздражение. На его губах застыла ехидная ухмылка.

— Какой неожиданный визит, княжна Мария Дмитриевна, — протянул Меншиков, проходя к столу и тяжело опираясь о лакированное дерево ладонями. — Неужто мало вам показалось гостеприимства моих подвалов, раз вы средь ночи снова пороги моего дворца обиваете? О каких таких учебных манерах для моего Сашки вы приехали толковать?

Рита заставила себя выпрямиться.

— Я приехала говорить не о вашем сыне, Александр Данилович, а о вашей собственной власти, которая на рассвете может пошатнуться.

Меншиков недовольно нахмурился, его ехидная улыбка исчезла.

— Государыня Екатерина Алексеевна только что подписала указы против моей семьи, — ровно произнесла Рита, глядя диктатору прямо в зрачки. — Моего брата Сербана ссылают на Кавказ, а Антиоха с позором выкидывают из Академии. На первый взгляд, это обычная ревность царицы к камергеру Лёвенвольде. По двору ходят слухи, будто я у него на виду верчусь, вот государыня и пришла в ярость, решив наказать меня через братьев. Но это лишь удобный повод, Светлейший князь. Немцы вашими же руками убирают из Петербурга Кантемиров.

При этих словах Меншиков пришёл в настоящую, бешеную ярость. Его лицо багровело на глазах, крупные желваки заходили под кожей, а кулак с силой обрушился на дубовую столешницу. Диктатор до судорог боялся потерять влияние на одиннадцатилетнего Петра, и мысль о том, что Остерман с Лёвенвольде обвели его вокруг пальца через ревность угасающей царицы, привела его в бешенство.

— Красиво баешь, девка, — ядовито огрызнулся Маншиков. — Только это твой личный интерес, потому и интриги плетёшь.

— Светлейший, какой резон мне увиваться за фаворитом императрицы? — Рита незаметно вдохнула глубже, успокаивая нервозность. — Это игра Остермана и Лёвенвольде. Они специально решили компрометировать меня, чтобы руками государыни расправиться с целым родом. А всё из-за того, что мы служим престолу.

— Ты думаешь вертеть мной?! — диктатор с силой ударил кулаком по столу, так, что посыпались перья на пол, а голландские листы веером разлетелись

— Остерман и Лёвенвольде планомерно расчищают место вокруг цесаревича Петра Алексеевича для своих людей, — стараясь не выказать страха, твёрдо сказала Рита, хотя сомневалась в своей жёсткости, так как колени уже давно мандражировали от охватившего ужаса, да только у неё не было выбора — она должна была вытащить из западни братьев любой ценой. — Сербан держит Долгоруковых в узде и не даёт им портить мальчика. Антиох учит Петра версальскому слогу, манерам и правильной речи, выстраивая нужный уклад. Если моих братьев уберут, немцы окончательно запрут цесаревича в своей канцелярии. И в тот самый день, когда государыня закроет глаза, вы, Александр Данилович, останетесь один на один с Сенатом, без своего главного наследника и без поддержки в гвардии. Вас просто сомнут ваши немецкие соперники.