Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 185 – Есения Серафим

Рита укуталась в соболий мех, чувствуя, как морозный воздух с улицы всё ещё холодит щёки. Она посмотрела на Ивана, оценивая его слепую преданность. Власти у этого парня, увы, не было никакой, и защитить её от воли государыни он бы не смог, но сейчас он был её единственной близкой поддержкой.

— Если вы поклянётесь мне, князь Иван, что ни одна живая душа, и прежде всего ваш батюшка, не узнает ни единого слова из того, что я скажу... то я открою вам правду, — тихо произнесла она.

Иван Долгоруков не раздумывал ни секунды. Прямо там, на узком коврике кареты, он опустился на одно колено, сорвал треуголку и прижал ладонь к эфесу шпаги:

— Клянусь Богом и честью, Мария Дмитриевна! Умру, а слова вашего не выдам! Говорите!

— Встаньте, Иван, — попросила Рита.

Карета катилась, громыхая колёсами по замерзшей мостовой. Всю дорогу Рита молчала, глядя в окно и обдумывая положение.

Едва экипаж замер у ворот усадьбы на Миллионной, она вышла наружу. Из-за обилия тяжёлой зимней одежды и ноющей спины двигаться быстро не получалось. Рита вошла в дом вместе с Иваном, поднялась по лестнице и направилась прямиком в отцовский кабинет, на ходу приказав опешившему слуге:

— Сербана и Антиоха ко мне. Сию же минуту!

Ей повезло — младшие братья оказались дома. Рита была старше всех в семье Кантемиров, и её авторитет для них оставался непреклонен. Дверь кабинета отворилась, и Сербан лениво вошёл внутрь, держа в пальцах дымящуюся сигару. На его породистом лице привычно играла наглая, уверенная улыбка молодого повесы, и он уже приготовился выдать порцию ехидных слов про её поздние поездки и растрёпанный вид.

— Что за спешные сборы, сестрица? Неужто цесаревич Пётр все латинские глаголы позабыл, или Ванечка Долгоруков опять у дверей со шпа… гой…

Но Сербан резко осёкся на полуслове, заметив Ивана, который молча хмурился у стены. Стоило брату встретить прямой взгляд Риты и увидеть серую бледность её лица, как вся его весёлость мгновенно растаяла. Он посерёзнел, выплюнул сигару прямо в камин и сделал шаг к столу, у которого уже замер испуганный Антиох.

Рита тяжело оперлась ладонями о лакированное дерево бюро.

— У нас неприятности, — произнесла она, глядя братьям прямо в глаза. — Очень большие неприятности, господа.

В отцовском кабинете воцарилась тяжёлая, давящая тишина. Свечи на столе тускло освещали бледное лицо Антиоха и застывшую фигуру Сербана. Иван Долгоруков молча стоял у двери, сжимая в руках треуголку и не сводя с Риты встревоженного взгляда.

Рита опустила голову, глядя на свои подёргивающиеся пальцы, и заговорила. Голос её, лишённый прежней уверенности, звучал глухо.

— Я подвела вас. Вам обоим грозит страшная беда. Из-за моих неумелых интриг при дворе и из-за глупых, навязчивых ухаживаний графа Лёвенвольде государыня пришла в ярость.

Она подняла глаза, в упор посмотрев на Сербана, и на секунду у неё перехватило дыхание от подступивших слёз:

— Сербану нынче вечером подписан указ… Тебя ссылают на Кавказ, в самые дикие гарнизоны, под пули. Из-за меня тебе, возможно, придётся умереть на этой проклятой войне!.. А Антиоха государыня велела с позором выкинуть из Академии наук. Ты никогда не окончишь учёбу, брат, и не получишь никакой работы при дворе. Наш род просто сотрут… Матвей с Костей проиграют суд в Сенате и останутся без единой копейки.