Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 67 – Есения Серафим

Остерман у окна заметно нахмурился, и его веки недовольно дрогнули. Это была чистая, рискованная проверка её авторитета. Час латыни по регламенту Коллегии был официально окончен, и удерживать цесаревича силой наставница не имела права. Но Пётр, зажжённый новой игрой, восторженно подпрыгнул на стуле:

— Коней? На латыни в поход? — цесаревич радостно швырнул записку Ивана на стол и бросился к дверям, на ходу подхватывая треуголку. — Идёте скорее, Мария Дмитриевна! Я вам покажу моего вороного! Барон, мы на конюшню!

Они провели на царской половине конюшенного двора больше часа. Рита заставляла мальчика переводить команды седлания, удерживая его внимание чувствуя, как бегут драгоценные минуты. Время шло, а Иван Долгоруков всё это время сидел у крыльца в полном неведении, так и не дождавшись Петра. План изоляции фаворита пока работал безупречно.

Когда цесаревич наконец натешился, Рита, бережно поправляя складки своего повседневного платья, снова перехватила инициативу.

— Пётр Алексеевич, а ведь Наталья Алексеевна давеча горько плакала в своих покоях. Великая княжна сокрушалась, что любимый брат совсем позабыл её из-за вечных выездов на дальние псарни. Нехорошо это, ваше высочество. Ей одиноко.

Мальчик мгновенно смутился, его капризная нижняя губа виновато дрогнула. Подростковое упрямство уступило место чистой, детской привязанности к сестре.

— Плакала?.. — тихо переспросил Пётр. — Тогда идём к ней. Прямо сейчас.

В пахнущей полынью анфиладе великой княжны им тут же накрыли обед на троих. Наталья Алексеевна была несказанно рада этому визиту. Брат и сестра, истосковавшиеся по нормальной семье среди придворных интриг, без умолку щебетали, передавая друг другу блюда и звонко смеясь над проказами дворцовых пажей.

Рита сидела чуть поодаль, лениво помешивая ложечкой взвар. Внешне она сохраняла безупречное спокойствие, но внутри торжествовала. Её тактический расчёт полностью оправдался, зафиксировав колоссальную победу. Иван Долгоруков мог сколько угодно караулить у крыльца, но этот семейный круг теперь был для него закрыт.

«Ну что, Ванечка, умылся»?

* * *

Тёмный переход между залами Зимнего дворца тонул в глухих сумерках. Рита возвращалась к себе после затянувшегося обеда, и каблуки её атласных туфель мерно стучали по навощённому паркету. Внутреннее ликование оборвалось в секунду.

Из глубокой ниши у заколоченного окна внезапно вырос Иван Долгоруков. Рослый гвардеец преградил ей дорогу. От его расстёгнутого мундира явственно дохнуло конюшней и едким табачным дымом, а изо рта пивным перегаром. Смазливое лицо восемнадцатилетнего фаворита было багровым от дикой ярости, ведь он несколько часов бесплодно прождал великого князя у крыльца.

— Попалась, тварь византийская! — со зловещим придыханием прорычал Иван, нагло шагая к ней и загоняя в угол. — Думала, самая умная? Подговорила Петрушу? Из-за твоих бредней государь на охоту не поехал! Да я тебя прямо здесь...

Не успел он договорить, как его тяжёлая ладонь грубо метнулась к её лицу, уверенная в полной безнаказанности. Высокомерие фаворита, привыкшего, что все придворные дамы тают от его шёлковых кафтанов, требовало немедленной расправы над занудной наставницей.

Рита отреагировала мгновенно. Вся её импульсивность переплавилась в холодную ярость. Используя эффект полной неожиданности для пьяного гвардейца, Рита провела резкий болевой залом пальцев, переходящий в узел руки за спину.