Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 69 – Есения Серафим

Едва добравшись до своих покоев во фрейлинском крыле, Рита с глухим стуком заперла за собой дубовую дверь. Её всё ещё крупно потряхивало. Сердце колотилось в рёбра с такой силой, что корсет казался орудием пытки.

— Бадью с водой, — хрипло приказала она, даже не глядя на служанок. — Живо. Горячей воды несите!

Акулина от её тона испуганной тенью бросилась к изразцовой печи. Дуняша и Стеша переглянулись и торопливо кинулись помогать, гремя медными вёдрами. Рита застыла посреди спальни, уставившись в одну точку. На её бледных щеках всё ещё горел румянец, а ладони под шёлком перчаток оставались липкими.

Стоило девкам натаскать полную деревянную бадью, как Рита безжалостно выставила их за ширму. Она не проронила больше ни одного слова, погрузившись в звенящее молчание. Сорвав с себя повседневное серое платье и корсет, она опустилась в воду и принялась исступлённо, с яростью тереть мочалкой плечи, шею и запястья. Везде, где её кожи касались руки Ивана Долгорукова и пальцы Рейнгольда. Она тёрла своё тело до багровых пятен, словно пыталась физически смыть с плоти Марии Кантемир этот гадюшник, запах табака и едкой лаванды.

Акулина, Дуняша и Стеша жались друг к другу у дверей, боясь даже вздохнуть от такого безумного зрелища.

В её голове то и дело вспыхивал стоп-кадр из тёмного перехода. Внутренний голос цинично препарировал её минутный триумф, и от этого анализа к горлу подкатывал запоздалый, удушливый страх.

«Господи, дура... Какая же ты дура, Ланская. Ведь этот захват пальцев мог и не получиться. Иван был пьян, ты взяла его исключительно на эффекте неожиданности. А если бы его суставы не хрустнули? Если бы он успел перехватить твою руку? Этот рослый детина просто вбил бы тебя лицом в каменный паркет… Что бы он со мной сделал? Задушил бы прямо там, в нише, и выбросил в Неву. Я была на волосок от смерти, поддавшись своей вспыльчивости».

Настоящий, первобытный ужас догонял её теперь, заставляя воду в бадье плескаться от дрожи в коленях. Но ещё сильнее её распаляла мысль о камергере. Рейнгольд Лёвенвольде стал свидетелем её секундной, позорной физической слабости. Он видел, как у неё подкосились ноги, держал её обмякшее тело и почувствовал, как её повело от его магнетизма. Рита со злостью плеснула водой в лицо.

Взгляд Риты стал предельно сосредоточенным. Она отложила все свои мысли о фаворитах, возвращаясь к насущной проблеме. Ей не давала покоя мысль: как отвадить цесаревича от охоты и пьянок? Эти разрушительные привычки уже глубоко сидели в подростке. Цесаревич искренне бредил борзыми собаками и хмельной свободой, и одними лишь оловянными солдатиками его было не удержать. Рита лихорадочно выстраивала чёткий план действий.

«Ему нужно полностью сменить окружение. Изолировать от гвардейских собутыльников, это раз. Второе, это жёсткий, армейский порядок в питании. Никакого хмеля и кабацких разносолов, только строгая диета, чтобы очистить кровь. Третье, прописать специальные условия для отходняка. Когда его начнёт ломать без винища, я должна быть рядом с готовыми настоями толокнянки и мёдом, чтобы снимать похмельный синдром и агрессию. И самое главное — нужно привязать Петра к Наталье ещё сильнее. То, как здорово они сегодня пообщались за общим обедом».