Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 72 – Есения Серафим

Рита краем глаза фиксировала, как плетущийся позади них Лёвенвольде лениво перехватил трость. На его холёном лице больше не было прежней сытой ухмылки. Прибалтийский хищник слушал её экономические доводы с явным интересом и задумчивостью. Он медленно, плавно тёр пальцами идеальный подбородок. Это мимолётное движение вышло у него пугающе притягательным. Рита мгновенно отметила этот жест, и предательский, горячий жар тут же залил её бледные щёки. Ей пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы удержать дыхание и не сбиться с тона.

Стоило им вернуться под закопчённые своды фрейлинского крыла, как великий князь, увлечённый мыслями о мраморных весах и законах, торопливо убежал в свои покои. Рита сделала глубокий вдох, собираясь наконец дойти до своей спальни, но дорогу ей бесцеремонно преградил камергер.

Серо-голубые глаза Лёвенвольде хищно сощурились, пристально сканируя её пылающее лицо. На холёных губах графа снова играла та самая опасная, змеиная ухмылка.

— А вы весьма занимательно трактуете бюджет Коллегий, Мария Дмитриевна, — вкрадчиво начал он, и в его голосе проступило ехидство. — Послушал я ваши речи в Летнем саду. И мне очевидно, что ваши попытки влезть в управление государством зашли слишком далеко. К чему эти сложные экономические прожекты? Неужто вы хотите воспитать малолетнего царя исключительно под себя, а после, когда он войдёт в полную силу, попросту соблазнить? Какая дальновидная, истинно византийская стратегия.

— Вы в своём уме, граф Лёвенвольде?! — Рита мгновенно закипела от столь грязного обвинения. — Пётр Алексеевич — ребёнок! Он сирота, которого ваши фавориты сознательно уничтожают! Как у вас вообще язык поворачивается нести подобное?

— Ну-ну, полно вам разыгрывать оскорблённую невинность, княжна, — Лёвенвольде оскорбительно хмыкнул и сделал шаг вперёд, ломая барьеры приличий. От его кафтана пахнуло лавандой. — Перед Остерманом вы можете строить строгую наставницу, но я ведь отлично помню вчерашний вечер в переходе. Ваш новый гвардейский вздыхатель Иван Долгоруков валялся едва ли не у ваших ног в темноте. Вы решили весь Зимний дворец по очереди уложить в свою постель? Сперва Меншиков, теперь этот перепуганный щенок Долгоруков, а между ними — малолетний кесарь? Куда делась ваша сословная гордость, Мария?

Рита закипела от ярости на этого наглого нарцисса. По телу прокатилась волна адреналина, заставив сердце бешено заколотиться у самого горла. Мышцы, ещё не полностью отошедшие от ночного напряжения, свело судорогой. Воздуха не хватало, а колени крупно тряслись. Она дрожала от смеси гнева и его магнетической близости, но упрямо вскинула подбородок, выдерживая его пристальный взгляд исподлобья.

— Ваши салонные шпильки, граф, сочатся такой дешёвой ревностью, что это начинает выглядеть просто жалко. Приберегите свои домыслы для фрейлин, которые привыкли падать в обморок от вашего ехидства. А про мою постель и мои дела не вам судить. Позвольте пройти.

Она сделала резкий шаг в сторону, и Лёвенвольде на сей раз не стал её удерживать. Граф лишь вежливо наклонил голову, провожая её насмешливым взглядом. Рита шла прочь на негнущихся ногах, чувствуя, как стук сердца отдаётся в висках дикой мигренью.

Следующие несколько дней Рита упорно трудилась над обучением Петра, полностью игнорируя отсутствие разрешения от Остермана. Она резонно рассудила, что практические знания пригодятся будущему государю в любом случае. Попеременно сталкивая Петра и Наталью Алексеевну, она привязывала брата к сестре, превращая её анфиладу в единственный безопасный и тёплый остров для цесаревича.