Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 71 – Есения Серафим

Рита замерла, с трудом сдерживая дрожь в руках. Этот выпад камергера уязвил её эго, но отступать она не собиралась.

Она кинула на Лёвенвольде взгляд, налитый горячей ненавистью. Внутри всё клокотало. Если бы этот прибалтийский хищник не ввалился в кабинет с ехидством, Остерман мог бы отнестись к её программе совсем иначе. Камергер умышленно сорвал её тонкий торг, превратив раунд в сословную пикировку.

Тяжёлая дверь с грохотом распахнулась, и в комнату летящим шагом вошёл Пётр Алексеевич. Великий князь был заспан, но его капризный взгляд мгновенно прояснился при виде Риты.

Рита упрямо задрала подбородок, полностью стирая Лёвенвольде и Остермана из пространства комнаты. Твёрдым шагом она направилась прямиком к великому князю. Ей нужно было перехватить инициативу в один ход, ломая сценарий мужчин.

— Доброе утро, Пётр Алексеевич, — мягко произнесла она. — Погода сегодня на удивление пощадила Петербург. Почему бы нам не перенести наш класс из этого душного кабинета прямо на свежий воздух? Извольте выйти на прогулку в Летний сад.

— На прогулку?! — мальчик восторженно подпрыгнул, начисто забыв про Остермана. — Идёмте скорее, Мария Дмитриевна! Барон, мы в сад!

Остерман сурово нахмурился. Такое нарушение уклада ему категорически не понравилось, но перечить радостному капризу малолетнего цесаревича вице-канцлер не решился. Подле стола тут же со змеиным лоском шевельнулся Рейнгольд. Его трость мерно звякнула о паркет.

— Прогулка в саду — прелестное утреннее досужество, — с версальским проносом протянул Лёвенвольде. — Пожалуй, я составлю вам компанию, княжна, дабы лично проследить за безопасностью короны.

Рита демонстративно, с убийственным хладнокровием проигнорировала его реплику, даже не повернув головы в сторону его холёных, красивых губ. Она плавно подтолкнула увлёкшегося Петра к выходу. Сборы были недолгими: поверх платьев и кафтанов они спешно облачились в плотную, тёплую верхнюю одежду, спасающую от балтийского холода.

Оказавшись на аллеях Летнего сада, Рита развернула живую, наглядную игру, полностью перестроив занятие. Обычные статуи итальянских мастеров превратились в инструмент по обучению государственному управлению.

— Глядите, Пётр Алексеевич, — негромко произнесла она, останавливаясь у мраморной аллегории Справедливости с весами. — На латыни этоJustitia. Настоящий правитель обязан понимать, что казна государства держится не на поводке фаворитов, а на строгом балансе. Представьте, что эти чаши — доходы и расходы государства. Если вы отдадите все золотые на забавы и кавалерийские полки, левая чаша рухнет, и в стране начнётся голод. Как на латыни будет слово «закон»?

— Lex!— увлечённо выкрикнул одиннадцатилетний мальчик, буквально пожирая глазами мрамор и на ходу чертя мыском сапога схему баланса на гравии. —Lexудерживает весы!

— Именно, — хладнокровно закрепила Рита, незаметно внедряя в его сознание основы ведения казны и личной ответственности монарха перед подданными. — Сильный правитель сперва наполняет закрома через разумную пошлину, а лишь затем тратит на забавы. Тот, кто берёт без счёта, это не кесарь, а временщик. Нам нужно приучаться к ответственности за каждый алтын.

Пётр замер. Его упрямство полностью уступило место заворожённому мальчишескому интересу. Он впервые слушал о большой политике не через сухие депеши Остермана, а как о понятном механизме.