Книга Калинов мост, страница 80 – Екатерина Пронина, Александр Пронин

Митенька произнес про себя это слово, пробуя, как конфету, на вкус. Слово ему нравилось, и нравились эти люди. Он даже вплетал их имена в тихие вечерние молитвы, которые творил в одиночестве у образков. У него давно не было друзей. Не осталось даже братьев по вере с тех пор, как милиция разогнала общину. На деревенском кладбище нашли свежие могилы, а под землей – косточки. С тех пор им с Учителем пришлось скрываться.

— Я не родился с этим даром, – медленно начал рассказ Митенька. – Когда я был совсем малой, Учитель отвел меня на старое кладбище за холмом. Там хоронили пророков. Я лег в одну из могил, и спавший в ней дух дал мне умение. С тех пор я могу точно сказать, как умер человек, если коснусь его костей.

Договорив, Митя посмотрел на друзей с опаской. Он боялся увидеть на их лицах отвращение и страх, что так часто следуют за откровенностью. Но они кивали. Они его понимали. У каждого была своя могила и собственное перерождение.

— В каком смысле – лег? Умер, что ли? – спросил Юра, нервно оправляя рукав.

— Нет. По-обычному, – пожал плечами Митенька. – Как ты на ночь ложишься в постель.

Потом ему часто снилось, как его закапывают заживо. Он снова слышал звук падающей сверху рыхлой земли, чувствовал, как могила стискивает плечи и грудь, не давая сделать вдох, но страха больше не было, словно его забрал с собой мертвец. Было любопытство – а что там, за гранью?

— Жесть, – прошептала Павла. Глаза у нее округлились.

— А мне прострелили ногу, – неожиданно признался Юра.

У него быстрые пальцы, а в пальцах – кубик, цвета на котором меняются, на первый взгляд, хаотично, пока не встают в единственно верную комбинацию. Теперь все смотрели на студента, а он – на головоломку.

— Попал в бандитскую заварушку, – сказал он. – Черные археологи могли бы меня убить, но… Повезло. Только шрам остался. И дар этот дурацкий.

Юра закатал джинсы до колена, чтобы показать круглую впадинку – след от пули. Он торопливо скомкал штанину дрожащими пальцами. Егор положил ему на плечо сильную руку.

— Мы называем наши способности дарами и талантами, но наверняка никто из нас не считает это подарком судьбы, – произнес Егор. – Я получил свой, потому что не смог спасти лучшего друга.

— В моей груди бьется чужое сердце. – Инга упрямо выдвинула вперед челюсть. – Я не сожалею об этом! Я хотела жить! Но я никогда уже не увижу собственных снов.

— Я разрушила свою семью, потому что не умела держать язык за зубами. – Павла нервно усмехнулась. – Мне казалось, что правда важнее любви. И теперь я не могу перестать чувствовать ложь.

И как-то так само произошло, что все пятеро, не сговариваясь, встали в круг и положили друг другу руки на плечи. Потому что так правильно. Митя видел справа от себя тонкий профиль Юры, а слева – белое, осунувшееся от усталости лицо Павлы. Инга уткнулась лбом в мускулистое плечо Егора, а он, успокаивая, похлопал ее по спине.

Если бы фельдшер сейчас вернулся в палату, посчитал бы их, наверное, сумасшедшими или, чего хуже, теми самыми сатанистами.

Одежда Мити все еще пахла землей. В рыжих волосах Инги запуталась паутина. Павла выглядела так, будто подралась с бродячими собаками… Все пятеро молчали, потому что есть моменты, когда слова уже не нужны.

В Дачах не было приличной больницы, только травмпункт. Фельдшер, зашив рану на виске Павлы парой грубых стежков, выписал направление, предупредил о рисках и отправил ее восвояси.