Книга Метафора, страница 180 – Константин Образцов

Солдаты расступились. Когда Облецкий проходил мимо смотрителя, тот вынул из кармана часы с репетиром, взглянул на циферблат и негромко сказал:

— Поторопитесь, капитан, иначе пропустите все самое интересное.

Шлюпка ждала их на том же месте. Люция с Генрихом Генрихом навалились на весла.

— Мы еще посмотрим, кто с кем поговорит, еще посмотрим… — ворчал Облецкий, и тут над черной водой разнесся низкий тяжелый гул.

На колокольне Пушкарской слободы били в набат: звук был не церковный, не ровный, а рваный — короткая очередь ударов, несколько мгновений тишины, а потом кто-то снова принимался отчаянно бить в колокола.

— Неужели пожар? — встревоженно спросила Алина.

— Нет, — покачал головой Облецкий, — так бьют, когда людей к постам сгоняют. Ну-ка, ребята, поднажмите на весла!

Когда шлюпка подлетела к пристани, к тревожному гулу набата добавился звук барабанов. Десяток гарнизонных барабанщиков под управлением прапорщика печатали шаг по Третьей Артиллерийской линии, выбивая тревожную дробь. Капитан и его спутники бросились следом, обогнали марширующий строй, выскочили на перекресток двух улиц и остановились.

— La Madre de Dios, — прошептала Люция.

На перекрестке, в неверных отсветах свечных фонарей в жутком танце сошлись десятки людей. Почтенные матроны в ночных рубашках, пузатые отцы семейств в кальсонах и колпаках, крепкие колченогие мастеровые, не успевшие прикрыть наготу простоволосые женщины, тоненькие девицы, сбившиеся кружком, как русалки в Купальскую ночь, даже малолетние дети — все странно изгибались, вскидывали и опускали искривленные руки, приседали, подпрыгивали, двигаясь по широкому кругу в инфернальном данс макабр и чудовищно гримасничая. В темноте мелькали оскаленные зубы, выпученные глаза, рты, раззявленные в безумных улыбках. Барабанщики встали строем, не переставая выбивать тревожную дробь, и гудящие звуки набата катились над слободой, составляя невероятный аккомпанемент этому чудовищному танцу.

— Непростой будет у меня разговор с губернатором, — пробормотал капитан.

Так и вышло.

ГЛАВА 8,

в которой нет никаких неожиданностей

— Тебя бы в шпицрутены, капитан, — прорычал граф Миних, — ударов пятьсот или больше, а потом рядовым на Кавказ.

— Как прикажете, ваше сиятельство, — ответил Облецкий.

Разумеется, смотритель Зильбер поспел с докладом к генерал-губернатору первым. Пока капитан со своими спутниками, солдатами гарнизонной команды и ландмилицейскими растаскивал обезумевших танцоров по домам и постелям, пока искали по всему городу и везли в Пушкарскую слободу лекарей, пока успокоили взбудораженных кошмарными плясками прочих жителей, подступило хмурое утро. Облецкий, не сомкнув глаз и не сменив мундира, помчался к Военной коллегии. Прием его тут ждал холодный: дежурный офицер у дверей кабинета, прекрасно знающий, кто такой капитан Облецкий и вчера еще почтительно отдававший честь, сейчас нахмурился и сообщил, что его сиятельство занят и без особой записки не принимает. С кем именно был занят граф, стало понятно, когда дверь растворилась и вышел Михаэль Зильбер: он увидел Облецкого и иронично раскланялся:

— Вас ждут-с.

Казалось, что в кабинете сейчас пахло не чернилами и бумагой, но железом кандалов, кровью и сибирским ветром.

— Ты что, хочешь, чтобы у нас к вечеру весь город выплясывал?! — грохотал Миних. — И я вместе со всеми?! Видел, что в Пушкарской слободе делалось? Сорок четыре человека вусмерть утанцевались, еще десяток по больницам лежит, а ты господину Зильберу смеешь препятствия чинить и тем предупреждение болезни под угрозу ставить!