Онлайн книга «Метафора»
|
Но нет. — Гедеон, я между Тринадцатой и Новаторов, пожалуйста, приезжай как можно скорее. — Даже если бы Ингрид обошлась без такой просьбы, я примчался бы скоро, как мог, так отчаянно звучал ее голос. Адрес уточнять не пришлось: сквозь плотный туманный полог синеву ночи рассвечивали проблесковые огни скорых и полицейских патрульных. Это был самый центр Верфянки, чрево ее трущоб. Я вышел; в тумане отовсюду скрипели по мокрому гравию торопливые шаги множества ног; там, где сверкали огни, темной массой сгущались бесформенные силуэты. Я быстро пошел по дорожке между домами; несмотря на позднее время, почти во всех окнах горел свет. Кто-то, тяжело выдыхая пар, обогнал меня, толкнув плечом, и скрылся в тумане. Я невольно проверил пистолет в поясной кобуре. Слышались голоса: надрывный плач, недовольные крики, чьи-то призывы успокоиться и разойтись. Я прошел еще и уперся в стиснутые плотно спины, так что пришлось проталкиваться, пока не вступил в ярко освещенный автомобильными фарами круг, в котором растерянно стояла Ингрид, а несколько патрульных пытались сдержать угрюмо наседающую толпу. — Гедеон! — закричала Ингрид, едва не бросившись мне на шею. — Ну наконец-то… В центре освещенного круга, словно декорация к главному театральному акту, стояла обыкновенная скамейка. Кругом, контрастно выхваченные ярким светом, который и урну превращает в арт-объект, валялись пустые пивные бутылки, а широкие неровные пятна, потеки и брызги алого и темно-красного выглядели работой Джексона Поллока, и даже мертвец, сидевший свесив на грудь голову, смотрелся как элемент инсталляции. — Кто такой Поллок? — спросила Ингрид. Она была бледной и тряслась, как в ознобе. Патрульные застыли, расставив руки, сдерживая угрожающе надвигающуюся из тьмы толпу и стараясь не оборачиваться. — Что случилось? Толпа голосила, как античный хор. — Сыночек мой, сыночек!.. — Сколько еще это будет!.. — Вот, смотрите, там еще двое лежат! — Голова, голова на пике! — Освободите место происшествия, не мешайте работать! Еще один мертвец распластался в двух шагах от скамейки: он лежал на животе и как будто пытался уползти от настигающей смерти. Кисть вытянутой руки была отсечена и валялась отдельно, касаясь пальцами окровавленного ошметка скальпа, срезанного с головы. Из кустов безжизненно торчали обутые в огромные кроссовки ноги. Четвертый покойник привалился спиной к тусклому уличному фонарю; кровь из глубокого разреза на горле превратила куртку в заскорузлый багровый фартук. — Где Света? Ингрид молча указала мне в сторону детской площадки, что была в нескольких метрах от скамейки. Оттуда неслись плач и причитания: пожилая толстая женщина стояла на коленях над лежащим в песочнице телом, рядом мялся в растерянности участковый, а ее рыданиям антифоном вторили суровые мужские голоса: — И вчера в бане!.. — И Валерьича с семьей!.. — Вот он, смотри! — Гедеон! Гедеон! Что происходит?! Мне показалось, что в толпе мелькнул и исчез Верещагин; вот бармен Гоша — что-то говорит, и машет руками, и злобно косится, стискивая в зубах сигарету. Свету я увидел под железной горкой — она собирала что-то с земли, — а на самой горке лежал обезглавленный труп, свесив вниз руки будто в попытке дотянуться до головы с черно-багровыми провалами вместо глаз, насаженной на пику декоративной решетки. |