Онлайн книга «Метафора»
|
Шеф появился вовремя, ровно в полдень: среднего роста, худощавый, в отличной форме для своего возраста, да и для любого вообще, особенно в наше время одутловатых тридцатилетних офисных оладухов, и Ангелина подумала, что не зря так тщательно продумывала образ для сегодняшнего интервью. Некоторые в поисках состоятельных партнеров идут работать в недвижимость, надеясь очаровать покупателя апартаментов где-нибудь в Эмиратах, или устраиваются бортпроводницами в бизнес-авиацию, рассчитывая попасть на частные джеты. Однако журналистика в этом смысле давала возможности ничуть не меньшие, к тому же статус состоявшегося профессионала, а не продавщицы или стюардессы позволял повышать ставки. Примеры тому имелись — лавочка в Нью-Йорке не даст соврать. — Если позволите, я выставлю камеру: одновременно с полной версией нашей беседы для журнала мы снимем видео для анонсов и коротких форматов в социальных сетях. — Как вы считаете нужным, — великодушно взмахнул рукой Шеф. — Я доверяю вашему профессионализму. Ангелина, чувствуя, как где-то в горле колотится сердце, поставила высокий штатив и навела видоискатель камеры на Шефа: в рассеянном ровном свете из окон, весь в черном, сидя в черном кресле в центре пустого белого зала, он походил на задумчивого темного демиурга — собственно, и был им. Ангелина вздохнула, профессионально унимая чуть большее, чем обычно, волнение, села напротив Шефа, положив ногу на ногу в инстинктивном копировании позы собеседника, и начала: — Станислав Олегович, вы начали предпринимательскую деятельность в 90-е годы — время, которое многие называют хаотичным и непредсказуемым. Что послужило толчком к созданию собственного дела в тот период?.. …Родители Шефа действительно были инженерами, и не просто какими-то младшими научными сотрудниками, перерисовывающими чертежи за кульманом, а защищенными кандидатами наук, имеющими не один десяток патентов на изобретения. Для Шефа отец тоже видел такой карьерный трек: пойти по научно-технической части, защититься, чтобы неплохо устроиться в каком-нибудь НИИ, и копить на мебельную стенку, цветной телевизор и «Жигули». Проблема заключалась в том, что он сам подложил бомбу под фундамент стройного здания своего видения будущего сына: когда Шефу было всего четыре года, папа, сидя на больничном и маясь бездельем, взялся учить сына читать — и тот научился за один день. Всего за год любознательный мальчик, кроме сборников сказок, близко познакомился с рассказами Чехова, «Вечерами на хуторе близ Диканьки» и «Вием», прочел «Хоббита» и «Хранителей», принялся за «Библиотеку приключений» — и закономерным следствием такого увлечения чтением стало то, что уже к семи годам он твердо решил стать писателем, о чем и сообщил папе с мамой. Идея поддержки не вызвала: родители не считали писательство не то что профессией, но даже более или менее полезным занятием. Однако в характере Шефа вдруг проявилась настойчивость, которая со временем стала едва ли не главной его чертой, и отказываться от своей мечты он не собирался, несмотря на то, что ничто вовне ее реализации не способствовало. Они жили в трехкомнатной квартире обычного панельного девятиэтажного дома, в далеко не самом благополучном районе города, и школа, куда в семь лет отправился Шеф, тоже не принадлежала к числу фешенебельных. Честно говоря, это было нечто среднее между филиалом исправительной колонии и ПТУ, и выбрана была потому лишь, что располагалась ближе всех к дому. Собственно, там Шеф и получил свое прозвище, оставшееся с ним на всю жизнь: нет, он вовсе не был лидером, да и не стремился никогда к этому, просто так удачно сократилась фамилия Шафаревский. Однако свое место в непростом обществе двора и школы он занял: почти со всеми приятельствовал, ни с кем не дружил и заслужил уважение полукриминального подросткового бомонда умением рассказывать увлекательные истории. В этом помогало чтение: Буссенар, Хаггард, Вальтер Скотт и Майн Рид в его исполнении звучали так, что публика то сидела, разинув рты и забыв лузгать семечки, то хохотала до слез. В четырнадцать лет Шеф добрался до Данте. «Ад» был прочитан за три дня: идея создания собственной преисподней, куда автор по своему усмотрению определил не только умерших, но и живых на то время врагов и знакомых, произвела очень сильное впечатление — а вот «Чистилище» и тем более «Рай» оказались смертельно скучны, как обезжиренный творог, и были брошены в самом начале. В то время Шеф понял, что людям куда интереснее наблюдать картины ужаса и страданий, чем гармонии и благополучия, и подумал, что за экскурсии в ад можно было бы брать хорошие деньги. Благодарная аудитория это предположение подтвердила: гопники с удовольствием слушали первую часть творения Данте в исполнении Шефа, в особенности интересуясь мучениями «насильников над естеством»[1], поливаемых огненным дождем в седьмом кругу ада. |