Книга Лучше не верить, страница 2 – Виктория Шмелева

* * *

«Еще в те славные времена, когда семья наша жила на широкую ногу и матушкино наследство не было растрачено, меня обучали языкам: французскому и английскому. Помню, что трех лет от роду я уже занималась английской грамматикой: ко мне была приставлена гувернантка мисс Роуз – печальная и желчная особа. Французскому же меня учила матушка.

Ежедневные занятия языками сначала породили в моей голове полную путаницу, и я забавляла родителей и гостей ошибками в речах. Но вскоре штудии принесли плоды: иностранные языки образовали в моем уме стройную систему и начали доставлять удовольствие. А еще чуть позднее, уже после кончины дражайшей матушки, я, чтобы не забыть французского, стала интересоваться изданиями из домашней библиотеки и истово полюбила чтение. Ничто так не увлекало меня, как книги, – ни рукоделие, ни музицирование, ни прогулки.

Когда средств совсем не стало, отцу пришлось отослать мисс Роуз. Несмотря на всегдашнее сухое обращение, эта дама порывисто обняла меня на прощание и вручила на память свою любимую книгу – “Жизнь и приключения Робинзона Крузо” господина Дефо. Напутствием ее было найти свой счастливый остров посреди бурных волн судьбы. Папенька, узнав об этом, насмешливо покачал головой и заметил, что старые девы, полжизни проведшие в русской провинции и ничего, окромя нее, не повидавшие, уж наверняка разбираются в счастливых островах, – но книжку оставить позволил. Когда мне становится грустно, я часто перечитываю ее или гадаю по строчкам, и предсказания всегда сбываются.

Когда мы покидали город, чтобы переехать в усадьбу графа Белянова, многие вещи ушли с молотка, но я сберегла и припрятала в дорожный сундук “Робинзона”, несколько старых выпусков английского журнала “Зритель”, который, бывало, читывала покойная матушка, философский “Опыт о человеке” Поупа, а главное – моих любимиц: “Новую Элоизу” Руссо, “Страдания юного Вертера” Гёте, “Разбойников” Шиллера, пушкинские “Повести Белкина” и “Женитьбу Фигаро” Бомарше. Последняя – верное средство от меланхолии, которая зимними вечерами посещала меня в нашей глуши.

Любезный Касьян Петрович по доброте душевной позволил мне брать книги из своей библиотеки, но я, по правде сказать, робею, да и папенька не поощряет моих визитов в усадьбу. Посему перечитываю свой скромный запас изданий – многое уже почти выучила наизусть. Но не устаю восхищаться необычайной силою чувств героев: самоотверженный Вертер, ставший новым Робин Гудом разбойник Карл Моор, благородная Юлия д’Этанж и ее учитель Сен-Прё, находчивый Фигаро…

Ах, если бы суждено мне было испытать хоть малую толику того, что чувствовали и переживали эти прекрасные люди! Но увы! Наше захолустье сулит мне либо безотрадную участь мисс Роуз, либо брак по расчету с каким-нибудь противным, но зажиточным стариком вроде обрюзгшего помещика Ильпухина, любителя сладостей и утиной охоты. Этот господин приятельствует с папенькой, часто зазывает нас в гости, а завидев меня, делает такое лицо, будто я именинный торт, от которого так и хочется отщипнуть. Поскольку помещик все же не чужд правил приличия, больше всего покамест достается моим бледным щекам, кои после визита к Ильпухину горят непривычным румянцем.

Каждый вечер я молюсь, чтобы его величество случай вмешался и подарил мне встречу с прекрасным незнакомцем, как в “Метели” господина Пушкина. В ожидании этой встречи я как могу веду наше скромное хозяйство, гуляю в лесу и утешаюсь милыми сердцу потрепанными сочинениями. Многие уже утеряли былой лоск, но видятся мне старыми друзьями, коих в нашей глуши мне пока не удается завести».