Книга Лучше не верить, страница 35 – Виктория Шмелева

— Куст! Кусты, – добавила Изольда Карловна и глубоко, всей шерстяной грудью вздохнула.

Как выяснилось, Лиза с гувернанткой, а также Пульхерия Захаровна мирно гуляли возле пруда в сопровождении Кастора – полуторагодовалого английского бульдога княгини Убейконь, подаренного ей еще покойным супругом, почившим в бозе этой весной. Молодой пес обладал дружелюбным нравом, но, прибыв в поместье графа Белянова, отчего-то воспылал злобою к особам мужеского полу. Завидев кого-то из слуг подле себя или хозяек, Кастор, недолго думая, делал бросок и с наслаждением вцеплялся. Прислуживающий на конюшне Васятка оказался счастливчиком: доктору чудом удалось разжать челюсти собаки, сошедшиеся в мертвой хватке, с помощью большого березового дрына. Иначе мальчонка остался бы без руки.

Нападал Кастор не на всех, а следовал одной лишь ему известной логике и за две седмицы гостевания у Беляновых наградил укусами многих крепостных, которые за глаза величали его не иначе как зверюгой и дьявольским отродьем. Пару раз животное пыталось вцепиться в ляжку Гордея или щиколотку Касьяна Петровича, за что хозяйка пребольно шлепала его поводком. Бедная княгиня неустанно краснела и извинялась за столь агрессивного питомца.

Прежде пес вел себя самым приветливым образом и был в семье любимчиком, но в гостях его словно подменили. Сегодня он впервые в жизни напал на Изольду Карловну, с которой доселе его связывала нежная дружба. И отчего же? А оттого, что она пыталась удержать его от попытки поймать дикую утку, неосмотрительно прилетевшую на пруд. Бонна схватила пса за ошейник, а тот, извернувшись, куснул ее за запястье и, волоча за собой поводок, бросился в воду вслед за улепетывающей птицей. В пылу погони переплыв на другой берег и упустив утку, Кастор зацепился длинным поводком то ли за корягу, то ли еще за что-то и застрял в камышах, рискуя утонуть, так как, судя по всему, поводок примотался накрепко, не давая несчастной собаке выбраться на берег. Эту леденящую душу историю поведала на ломаном русском оскорбленная в лучших чувствах Изольда Карловна.

Тут с противоположного берега донесся прерывистый вой, завершившийся громким надсадным кашлем. Глафира вздрогнула.

— Эк его! – крякнул Федот Макарович. – Аж мороз по коже.

— Касторка! – заверещал рябой мальчонка с повязкой на руке, тот самый Васятка, вертевшийся тут же на берегу. – Там он, зараза! В камышах заховался. Деда Прохорыч, скажи!

Длиннобородый старик с изжеванным темным лицом, стоявший подле мальчика, опираясь на длинную суковатую палку, еле слышно выругался и сплюнул в сторону.

На другой стороне пруда обозначилось движение. Затрещали камыши, что-то заплюхало и забилось, будто рыба на кукане. Потом среди плотных стеблей показалась морщинистая приплюснутая морда и требовательно взлаяла. Лай перешел в рык, а затем в вой.

— Осерчал, родимый! Таперича держись! Всех порветь, ой порветь, – вздохнул старикан. – Ежели доберется…

— Сдается мне, наш Кастор своего брата Поллукса загрыз еще в младенчестве, – негромко заметил стоявший возле Глафиры Худякин. – Ох и ретивый зверь! Жаль будет, коли и правда утопнет.

— Господь с вами, батюшка Федот Макарович, что ж вы такое говорите-то! – ахнула Устинья.

— Мама, Кастору плохо! – пропищала Лизонька, оторвавшись от Арининого плеча. – Он утонет. Он же плавать не умеет!