Книга Лучше не верить, страница 88 – Виктория Шмелева

— Не нарушит, – бойко ответила Лиля. – Давайте сходим!

* * *

Домой он шел будто в мерцающем тумане. Она согласилась! Федор ступал осторожно, словно стараясь не расплескать сердце. В сознании было счастливо и пусто. Очнулся он, лишь увидев у себя на крыльце смутно белеющую женскую фигуру. Неужто Глафира снова явилась выяснять отношения? Только ее сейчас не хватало!

Подойдя ближе, Федор оторопел: положив голову на руки и завесив лицо спутанными локонами, на ступеньках сидела Маша Казанцева. В том же кремовом платье, в котором утром лежала в гробу. Федор потер лицо, поморгал, прислушался к ощущениям. За забором вспыхнул фонарь. В его желчном свете Машино плечо замерцало по контуру розовым серебром. В ушах у Федора зазвенело, голову стиснула боль, к горлу подступила дурнота. Неужели на солнце перегрелся?

Маша медленно подняла голову, провела пальцами по волосам. Федор шагнул ближе и схватился за столбик козырька, чтобы не потерять равновесие.

Маша открыла глаза.

— Федор Назарович, а я вот вас жду! Вы ругаться не бу-удете? – протянула она и сонно прижмурилась.

Словно не ее похоронили сегодня утром!

— Маша? Гх-м. – Федор откашлялся. – Ты как здесь оказалась? Откуда?

— Вы только маме не говорите. Мы на вечеринке с Алкой были, в райцентре, – зачастила девочка. – Я возвращалась поздно, дорогу переходила, а после бах! – и не помню ничего. В себя пришла, а платье испачканное, туфли мои куда-то делись и сумочка с телефоном. Позвонить никому не могу. Мама не знает ничего, а мне в таком виде домой нельзя. Иначе она меня больше никуда не отпустит. Она думает, что я у Алки до сих пор. Можно я у вас пока побуду? В порядок себя приведу? Пожа-а-алуйста! Вы же такой хоро-оший!

Маша молитвенно сложила ладони и жалостно улыбнулась. Подол ее нарядного платья был справа вымазан в рыжей глине, словно Машу проволокли по тем липким кучам, в которых Федор утром испачкал ботинки. Он вздрогнул.

— А почему бы тебе не пойти к Алле?

Федор не понимал, что происходит и с кем он, собственно, сейчас говорит. Вроде бы Маша тут, живая, и голос, несомненно, ее, но все отдает каким-то бредом, наркотической галлюцинацией. Федор незаметно ущипнул себя за запястье, но наваждение не пропало. Мерцание по контуру Машиных плеч понемногу погасло, головная боль отпустила. Девочка тем временем шатко поднялась и заглянула в маленькое мутное зеркальце над ржавым умывальником возле крыльца.

— Мать моя женщина! – охнула она. – Что у меня на лице-то? Где ж я так извозилась? Краше в гроб кладут. С косметикой девчонки перестарались, прям три слоя! Убью при встрече. К Алке я не могу: она в райцентре осталась. Любовь у нее там большая, пока родаки на дежурстве. А мне тут хоть помирай теперь.

Маша сделала зеркалу страшные глаза, а потом звонко расхохоталась. Побрякала умывальником, плеснула в лицо воды и в два счета смыла серый синяк со щеки. У Федора голова шла кругом. Ему очень хотелось вернуться в реальность, но почему-то не получалось.

— Я все-таки не возьму в толк, почему ты именно ко мне пришла? – Федор устало опустился на скамейку. – Я же тебе не приятель, а классный руководитель. Ты представляешь, что будет, если тебя тут увидят?

— А что будет? – Маша уселась рядом с Федором, обдала легким запахом ладана, коснулась горячим, совершенно живым плечом. – Мы же с вами взрослые и ничего не нарушаем. Кругом все современные, здравомыслящие люди. И вообще, двадцать первый век на дворе!