Книга Лучше не знать, страница 133 – Виктория Шмелева

Услышав в первую встречу, что Федор историк, Петр притащил какой-то журнал со статьей о «Новой хронологии» Фоменко и затеял жаркий спор. Обычно Федор терпеть не мог такие дискуссии, но тут неожиданно для себя втянулся и обнаружил, что Щелыгин неплохо владеет темой, рассуждает с юмором, а вопросы задает такие, что впору подумать, что он тестирует своего собеседника. Через два часа, когда к Петру пришел клиент за заказом, дискуссию пришлось прервать, однако оппоненты расстались довольные друг другом. Щелыгин пригласил Федора заходить в гости. С тех пор они виделись регулярно, чему иногда способствовал своими выходками энергичный Саня.

Мастерская Петра состояла из несколько помещений. Сначала посетители попадали в небольшой офис с полированной конторкой, за которой хозяин оформлял заказы. За ней располагалась дверь в просторную подсобку с книгами и чайным столом, служившую гостиной, куда приглашались только знакомые и особо важные клиенты. Из офиса также можно было пройти на склад, а оттуда – в мини-цех, где работал Петр с помощниками.

Федору нравилось в загроможденной и пыльной складской комнате, которую хозяин в шутку называл хранилищем сокровищ. Чего тут только не было! До потолка высились пронумерованные полки и ящики с фурнитурой, образцами мебельной доски, лаками, папками эскизов, красками, инструментами и разными таинственными приспособлениями непонятного назначения.

Когда Федор впервые попал на склад, то завис часа на два, забыв о времени. Больше всего ему нравилось перебирать резные элементы декора и альбомы с эскизами: диковинные цветы с фигурными лепестками – хатаи и пенчи^[20] – для любителей восточного колорита; разноцветные хвостатые птицы с острыми клювами и тонкими, словно накрученными на бигуди перьями хвостов, всевозможные ажурные розетки, многослойные сетки орнаментов. Некоторые напоминали обои Уильяма Морриса. Их иногда использовали для украшения внутренних стенок буфетов и мебельных ящиков.

Арбузный запах свежей стружки, терпкая олифа, горьковатый табак, воск и непонятно откуда взявшиеся нотки шоколада – эта сложная смесь, неизменно ощущавшаяся в мастерской, казалась Федору очень приятной и какой-то успокаивающей. Пальцы у Петра и его помощников были коричневые, будто они втихаря целыми днями ели конфеты. Работали они без перчаток, и руки за много лет пропитались древесной пылью, лаками и морилкой.

Сегодня, еще не открыв дверь в мастерскую, Федор услыхал мягкий говорок краснодеревщика.

— Дерево – оно что? Оно чуткость любит. – Петр полировал резной ящик, ловко орудуя мягкой ветошкой. – К нему со всей душой надо. Иначе его не услышать.

Рядом топтался белобрысый парнишка, новенький подмастерье. Он то перебирал инструменты в большом чемодане, разложенном на столе, то поводил носом, словно принюхиваясь.

— А, Федор Назарыч, заходи! – расплылся в улыбке Щелыгин, заметив Федора, стоящего на пороге. – Как там Санька мой? Не балует?

— Здравствуй, Петр Данилыч! – Федор пожал заскорузлую, словно вымазанную засохшим клеем руку. – Не балует, только отвлекается часто.

— Ты уж построже с ним! Книжки-то сами в голову не полезут. – Петр сунул ветошку помощнику и махнул Федору, открывая дверь в подсобку. – Пойдем-ка потолкуем!

За накрытым к чаю столом сидел поджарый элегантный старик. Четкий профиль, глубокие борозды вдоль щек, бородка клинышком, в стрижке яркая седина. Одет он был в потертый бархатный пиджак и напоминал актера, пробующегося на роль обедневшего графа в каком-нибудь историческом детективе. Старик с негромким постукиванием перебирал какие-то дощечки, напоминавшие кости домино, только побольше раза в четыре. Они лежали в длинном картотечном ящичке.