Книга Лучше не знать, страница 136 – Виктория Шмелева

— В смысле «одной»? – Федор поднес табличку к глазам, чтобы рассмотреть. – Он ведь уже покойник!

— Так он умер? Или нет? – с подозрением воззрился на Пыжа Щелыгин.

— Умер, умер, – усмехнулся старик. – Просто человек любил пошутить. А еще был одноногим.

— Своеобразное чувство юмора, – заметил Федор.

— Вынужден с вами согласиться, – вздохнул Пыж. – Но зато сколько жизнелюбия в этой короткой фразе! И она любопытнее, чем банальное «Дорогому дедушке от любящих внуков», не правда ли?

— А что плохого в такой эпитафии? – насупился Петр.

— Господь с вами, Петр Данилович, конечно же, ничего плохого нет! – покачал головой Терентий. – Но разве такая надпись поведает нам историю? Откроет тайну? Опишет характер? Обнажит душу? Ведь никакой интриги мы здесь не наблюдаем. Между тем вся мировая история строится на интригах. Вы согласны со мной, Федор Назарович?

— Насчет истории – да, – Федор задумчиво поводил пальцем по краям лаковой дощечки. – Но при чем тут эпитафии? Они не обязаны сообщать нам всю подноготную покойника. Ведь это его личное дело.

— Ну, про подноготную, доложу я вам, и без эпитафии можно много всего найти, – Пыж аккуратно вытер платком длинные пальцы фаланга за фалангой. – А вот про устремления его, душевные, так сказать, порывы – это совсем другое. Это только он сам может поведать. Разумеется, если захочет. Любое личное дело есть стежок в божественном шитье, так сказать. Мне как хранителю иногда секреты открываются, да… Вот их я, стало быть, и собираю, истории запоминаю. А самое интересное заношу в блокнот. На будущее, для потомков.

— Терентий Авдеевич, так вы, получается, летописец? – улыбнулся Федор.

— Я ему давно говорю: пишите книгу! – с воодушевлением воскликнул Щелыгин. – Это ж бомба будет! Прямо скандалы, интриги и расследования! А если авантюрный роман, так вообще мечта…

— Благодарствую, Петр Данилович, на добром слове! Я всего лишь собиратель, – потупился Терентий. – К тому же не всем может прийтись по вкусу взрывная сила такой, как вы изволили выразиться, бомбы. Секреты в наше время возбуждают любопытство, но я за выгодой не гонюсь. Живу скромно, пополняю коллекцию, стараюсь никому дорогу не переходить.

— Очень вас понимаю, Терентий Авдеевич! – сказал Федор. – Я и сам люблю древности и даже вот музей организовал при школе. Он, конечно, одно название пока, но надеюсь его расширить. А в детстве коллекцию собирал.

Федор рассказал про любовь к черепкам и раскопкам.

— Приятно видеть такую увлеченность в молодом человеке! – одобрительно осклабился Пыж. – Стало быть, мы тут все трое любители истории?

— Выходит, что так, – Федор глянул на потягивающего чай Щелыгина. – Организуем кружок фанатов древностей, а, Петр Данилович?

— Это можно, – улыбнулся тот. – Древностей у меня завались. Хоть каждый день перебирай!

С тех пор они встречались раз в две недели, пили чай, обменивались новостями, обсуждали прочитанное. Терентий иногда приносил новые эпитафии, развлекал Федора и Петра байками. Иные звучали так, будто старик был участником событий, о которых повествовал. К примеру, он описал отдачу в локоть и в плечо от тяжелого дуэльного пистолета и как заслоняет цель и лезет в глаза пороховой дым, точно сам стрелялся. Ну, положим, Пыжу довелось сделать выстрел из какого-нибудь музейного экземпляра. Но откуда ему знать, как колет шею жесткий воротник парадного гусарского мундира? С каким звуком ломается ось кареты во время скачки по проселочной дороге? Или как пахнет земля в окопе после того, как туда попадает фугасная бомба? Пыжу бы правда за книгу засесть – с такой живостью он описывал и эту дуэль, и безумную скачку в карете, и стычку на балу высокородного графа, и много чего еще.