Книга Лучше не знать, страница 188 – Виктория Шмелева

Отправив Арсению СМС с кратким отчетом и отключив телефон, Федор устремился в библиотеку. До закрытия почти час. Он намеревался посмотреть каталоги и, если повезет, оставить заказ на выбранные издания. Остальные дела подождут, а к завтрашним урокам в школе он уже подготовился. Лесновскому Федор предусмотрительно не сообщил о своих планах на вечер, иначе вездесущая Глаша прилетит на крыльях любви прямо в читальный зал.

Последний раз Федор бывал в городской библиотеке года три назад, и на первый взгляд тут почти ничего не изменилось. У входа те же обнесенные бетоном цветники, прихваченные поверх прошлогодних стеблей тонким весенним ледком, те же потертые ковровые дорожки в фойе, тот же пятнистый паркет, которые Федор помнил еще с детства. На стендах натужные улыбки заслуженных сотрудников, благодарственные грамоты и детские рисунки. Новыми были лишь указатели и таблички с номерами залов.

Федор оставил пальто на рогатой вешалке и хотел было сразу пройти в абонемент, но потом решил, что материалы, которые его интересуют, скорее всего, в читальном зале. За стойкой никого не обнаружилось. Видимо, библиотекарь отошла за очередным заказом. В зале пахло ветхими книгами, типографским клеем, немного кожей и старой мебелью. С улицы из приоткрытой форточки тянуло сыростью. Три стола из четырех были заняты: пенсионер за свежим номером «Науки и жизни», мама с дочкой над толстой книжкой сказок, да какой-то подросток, уткнувшийся в конспект. И тишина, блаженная тишина, которую нарушает лишь тиканье деревянных часов на стене, циферблатом напоминающих хорошо прожаренный блин. Усесться бы сейчас во-он туда, за дальний стол в углу с хорошей книжкой и, как в детстве, просто читать, забыв о времени! Бывало, школьником Федор засиживался до закрытия – не мог оторваться от Майн Рида и Дюма, а потом его выпроваживали домой чуть ли не силой.

Раздался глухой стук каблучков по ковровой дорожке, и из-за стеллажей вышла сотрудница. Вся в черном, невысокая, бледная, волосы собраны в хвост, на груди бейджик. Еще не успев прочитать имя, Федор ее узнал. Анна! Она сильно похудела, веснушки с лица ушли, а медно-каштановые волосы поблекли. Двигалась она медленно, то и дело замирала на секунду, будто забывала, что дальше. Судя по всему, девушка переживала не лучшие времена.

Сколько раз Федор собирался найти Анну, навестить, да все мешали какие-то дела. Ему вдруг сделалось совестно: пока он кувыркался с Глашей, Анна пыталась пережить горе и, вопреки слухам, совсем не каталась как сыр в масле. Если бы только Федор знал, что она здесь работает, он бы примчался… Не ври себе, никуда бы ты не примчался! Ты без нее даже не скучал.

Не скучал, это верно. Но теперь, увидев Анну – другую, изменившуюся, – он внезапно почувствовал себя как в детстве, когда найденные на Часовенном острове разрозненные пыльные черепки, которые он принес домой и разложил на полу, вдруг собрались и превратились в цветок с продолговатыми лепестками. Федор пришел в восторг. Тот цветок (должно быть, часть изразца) стал для него особым знаком: теперь Федор смотрел на мир уже по-другому, ожидая чудес. Вот и сейчас, при взгляде на Анну, он почувствовал давно забытую щемящую легкость и предвкушение.

Ему так сильно хотелось прикоснуться к ней, что пальцы ощутили тепло ее тела, хотя она стояла за конторкой, от которой Федора отделяла пара метров. Он сделал шаг вперед.