Книга Лучше не знать, страница 43 – Виктория Шмелева

— Я тебе весьма благодарен, Викентий. От позора ты мою семью избавил. Лилю мою спас. За это храни тебя Бог. Но только ты, братец, учти: хоть я на брак и согласен, но дочку принуждать не в моих правилах. Коли так ее любишь, как тут поешь, придется уж тебе самому постараться.

Эх, ежели бы не траур… Правда, по дядюшке, некстати вернувшемся с военной кампании и перешедшем Викентию дорогу в делах амурных, скорбеть было даже приятно. Безвременная кончина: дядюшка Арсений был старше Чистищева на каких-то четыре года. Долго от него не было вестей с войны, и считали его уже погибшим. И вдруг на тебе – заявился. Раненый, но живой и весьма бодрый, каналья. Барышня Озерцева, едва возобновив знакомство с Арсением, сразу за него и собралась. Видно, ждала. При дядюшке у Викентия не было шансов. Но все сложилось как нельзя лучше. Теперь молодой Лесновский надежно в земле.

Чистищев, прихрамывая, подошел к зеркалу и принялся приглаживать волосы, щедро нанося помадку из плоской склянки. Нет, ничего не выходит – весь перемазался только! Надобно снова Демидку кликнуть. Викентий еще раз придирчиво осмотрел себя. Красоты Бог не дал – придется брать учтивостью и обхождением. Шарм есть преопаснейшее оружие в руках умелого обольстителя. Чистищев приосанился. Оставалось надеяться, что Демидка вчера не забыл подготовить для барина выходной костюм. Ничего, ничего, недолго осталось стараться. А там, глядишь, и дела поправятся, и с долгами удастся рассчитаться с Божьей помощью.

* * *

В Озерцеве было как-то непривычно тихо. Оно и понятно: барышня в трауре – не до песен. В светлом двухэтажном господском доме с флигелем были отворены почти все окна, и оттого он напоминал даму в летнем капоте, обмахивающуюся веером.

— Батюшка барин, слава богу, это вы! – Горничная Луша кинулась к коляске, будто в ней сидел сам Спаситель. – Только на вас надежа…

Губы хорошенькой круглолицей служанки дрожали, а обыкновенно румяные щечки были непривычно бледны. Веснушки на них выглядели странно, будто кому-то пришла прихоть посыпать ее лицо крошками ржаного хлеба. Озорная Луша, не упускавшая случая поболтать с соседским барином и кокетливо улыбавшаяся при встрече, сейчас мяла в пальцах кончик толстенной лохматой косы, которую Викентию так и хотелось намотать на руку. В серых глазах служанки плескался неподдельный испуг.

— Луша, Луша, не трясись ты так! Что приключилось? Говори толком!

Викентий выбрался из коляски и на правах друга семьи Озерцевых ласково потрепал служанку по щечке. Луша вспыхнула и опустила длинные рыжие ресницы.

— Викентий Ермолаевич, беда у нас! – торопливо зашептала она, то и дело поглядывая назад, на окна дома. – С барышней Лилией Николаевной… неладно.

— Что такое? – нахмурился Викентий, взяв Лушу за пухлый локоток и увлекая к беседке, увитой виноградом. – Отойдем-ка вот сюда, милая! Говори, в чем дело!

Тут из отворенных по случаю теплого летнего полдня окон гостиной раздались звуки клавикордов. Что-то бравурное, танцевальное и, кажется, известного автора. Впрочем, в музыке Викентий был не силен. Но разве в такой момент сие важно? А что же тогда, спросите вы? А то, что играла Лилия Николаевна Озерцева, почти три седмицы назад безвременно потерявшая любимого жениха. Играла увлеченно и весело. Определенно, так не музицируют те, кто в трауре.