Книга Лучше не знать, страница 45 – Виктория Шмелева

Казалось бы, что такого? Ну засыпает девица надолго, да и ладно. Вроде бы сия особенность вполне безобидна. Но приступы сна с течением времени становились все продолжительнее, а однажды, когда Лилии Николаевне пришла фантазия прогуляться в лесу, начался ливень. Барышне Озерцевой пришлось укрыться под деревом, и тут ее весьма некстати сморило. Лилия Николаевна вымокла до нитки и потом не вставала с постели несколько дней. По пробуждении она ничего не помнила.

Узнав о безвременной кончине Арсения Лесновского, с коим совершила достопамятный неудачный побег, Лилия Николаевна и вовсе проспала целую седмицу. После, правда, пробудилась, но к тому моменту все в имении пребывали в огромной тревоге, а Николай Агеевич – и вовсе в отчаянии. Тогда-то впервые и прозвучал вердикт медиков: Викентий лично услыхал краем уха, что приглашенные эскулапы списывают сонливость госпожи Озерцевой на скрытый, покамест не проявивший себя в полной мере душевный недуг. Посему оставалось лишь наблюдать его развитие и трезво смотреть на вещи. Сие могло означать только одно: картина будущего для Лилии Николаевны (равно как и для ее близких) открывалась вовсе не радужная.

Но Викентий искренне почитал главным достоинством любой благородной девицы богатое приданое, а с остальным-то уж он как-нибудь управится, когда придет черед. У Лилии Николаевны приданое имелось – Чистищев успел навести справки. Сделав однажды свой выбор, Викентий искренне мнил себя беззаветно влюбленным и аккуратно ухаживал, а все странности мудро старался не замечать. Тут сказывался обширный опыт размышлений и философический склад ума. Чистищев наносил визиты, преподносил букеты, переписывал ноты (entre nous^[7], та еще головная боль!), в надлежащий момент припадал к ручке с поцелуем и старательно сверлил предмет своих мечтаний преданным взглядом, про себя величая ее не иначе как «Лилечкой» – так сказать, привыкал к грядущей роли супруга. Ах, если бы не молодой граф Лесновский, все было бы гораздо, гораздо проще и удобнее! Но препятствия лишь закаляют путника.

Отдав Луше шляпу и войдя в гостиную, Викентий нашел хозяйку раскладывающей пасьянс на ломберном столике. Один вид карточной колоды напомнил Чистищеву о вчерашнем проигрыше и возлияниях. Тотчас же захотелось пить.

— Викентий Ермолаевич, весьма рада! – Лилечка с улыбкой поднялась ему навстречу.

Чистищев ожидал, что она снова будет в черном, как десять дней назад, когда он ее навещал. Черный Лилии Николаевне не шел: еще более желтил щеки, добавлял теней под глазами, которые и без того были в тот день обширны. Барышня Озерцева без конца утирала слезы, и глаза ее покраснели, как у кролика. Но сегодня все иначе. Взор блистает, слез нет и в помине. И платье на Лилечке другое – светлое, цвета экрю, что весьма ей к лицу. Даже румянец слабый появился. Чудеса!

— Лилия Николаевна, дорогая. – Чистищев поцеловал ей руку и вручил коробочку. – Небольшой презент. Так сказать, в знак особого отношения и… э-э… просто поздравить с хорошей погодой. Я рад, что вы сегодня веселы. Сие согревает мне сердце.

Викентий изобразил легкое смущение: по опыту ему было известно, что дамы всегда ведут себя гораздо приветливее с теми, кто робок.

— Аh, merci, merci! C’est très gentil^[8]. – Лилечка не глядя приняла коробку и зачем-то положила на подоконник. – Да, я сегодня весела. Хотите чаю? Или, может, лимонаду?