Книга Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца, страница 100 – Марко Мальвальди

Галеаццо и Леонардо остановились перед дверью. Перед служебной дверью дворца Карманьола, жилища Чечилии Галлерани. Леонардо пропустил вперед своего спутника.

— Капитан, я полагаю, что постучать должны вы.

Что Галеаццо и сделал. Весьма решительно. Вскоре дверь открыла изящная девушка. Она увидела Галеаццо, увидела Леонардо и, главное, четырех вооруженных людей. И побледнела.

— Графини нет дома, господа…

— Да это и неважно, мадемуазель Тереза. Мы искали именно вас.

Чечилия Галлерани стояла посреди двора.

Посреди двора, расписанного фресками с важнейшими эпизодами недавней истории Милана: от Феррарского мира до свадьбы Франческо Сфорцы.

Рядом с ней стоял Леонардо, который только что объяснил ей, как и они приняли деятельное участие в истории города, хотя, вероятно, никто не стал бы запечатлевать во фресках их беседы и рассуждения. История, как известно, для тех, кто ее пишет, состоит из битв или завоеваний; но художники, как и полководцы, забывают, что битвы выигрывают историки, – как заметил бы кое-кто примерно через четыреста пятьдесят лет, находясь не очень далеко от того места, где находились наши герои.

— Я знал, что Тереза и отец Диодат неравнодушны друг к другу, но никогда бы не подумал, что он сможет предложить ей совершить нечто подобное.

— Так вы знали?

— Знал, но делал вид, что не знаю.

Чечилия сложила руки перед животом. Ей было всего двадцать лет, графине Бергамини, но казалось, что она прожила уже не одну жизнь – если судить по тому, как она двигалась и что говорила.

— Семья Терезы была разорена Боттой несколько лет назад. Налоги безжалостны к тем, у кого обширные земли, если эти земли не приносят должного дохода. Случилось наводнение, уничтожившее посевы, семена сгнили. Но Ботта и герцогство потребовали уплаты налогов. Они были взяты из ее приданого. Я приютила ее в своем доме, потому что во многом узнавала в ней себя и свою судьбу. Судьбу товара, испорченного раньше срока.

Чечилия огляделась вокруг, словно не заслуживала того, что имела, да и не хотела этого.

— Я любила Моро, и он меня любил, когда мне было шестнадцать лет, мессер Леонардо, после расторжения помолвки из-за отсутствия приданого, и сама я едва не была отправлена в монастырь. Жизнь нелегка для женщины, даже в молодости. А потом мы становимся старыми и незаметными или надоедливыми.

Леонардо кивнул с серьезным видом, глядя на портик.

— Но Моро не был для вас тем, кем стал отец Диодат для Терезы. Он подтолкнул ее к убийству человека. И сам убил бедного Барраччо, который доверился иезуату, выручившему его, по его мнению, из беды.

— А как вел себя Моро с вами, Леонардо? Как вышло, что вы вернули его доверие?

Леонардо по-прежнему рассматривал истории Милана, написанные на стенах вокруг него.

— Я не люблю фрески, – сказал он через несколько секунд. – Их нельзя изменять, вносить поправки, исправлять ошибки. Потому что все мы совершаем ошибки. Я никогда не смог бы написать фреску. Мне даже предлагали, но я не знаю, соглашаться или нет.

— Значит, вы тоже совершаете ошибки.

— Постоянно, графиня. Постоянно. Но я скрываю их ото всех, кроме самого себя. Только Моро случайно обнаружил одну из моих ошибок.

— Какую же, Леонардо? – спросила Галлерани с легким недоверием.

— Самую серьезную, с его точки зрения. Конную статую.