Книга Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца, страница 97 – Марко Мальвальди

Леонардо показал рукав своей одежды, осторожно взяв его большим и указательным пальцами левой руки.

— Какого цвета моя одежда, отец? Розовая, правда? Почему мы верим, что она розовая? Потому что все мы видим ее одного и того же цвета, и если мы видим какой-то предмет такого цвета, мы его узнаем. Никогда не случалось так, чтобы кто-то видел розовую одежду как розовую, а розовый лист бумаги – как зеленый. То же самое касается денег. Деньги понимаются всеми людьми на Земле. Мы все согласны, что ценность дуката – это один дукат. Значит, это ценность, так же как мера пяди.

Отец Диодат очень разгневался. Он закричал с вызывающим видом:

— Это ложная ценность! А иначе как же я могу получать деньги за дурной поступок – например, за убийство или кражу? Деньги вознаграждают тебя за любое действо, хорошее или плохое. Деньги должны быть средством, а не целью, и нельзя смотреть на деньги как на выгоду, чтобы понять, куда надо идти! Но если показывать их истинную природу, их порочную сущность, тогда, возможно, люди бы поняли! И вновь обратились бы к единственной истинной ценности – к слову Божьему!

Леонардо посмотрел на отца Диодата так, как только Леонардо умел смотреть. Он смотрел на глаза, шею, руки, одежду – его зрачки быстро двигались, почти незаметными движениями. Еще через какое-то время Леонардо серьезно взглянул на монаха.

— Будут смерть и разрушения. Вы это учли?

— Бог тоже разрушил Содом и Гоморру, чтобы донести Свое послание.

— А вы – Бог? Когда я смотрю на вас, отец Диодат, я вижу две ноги, две руки и голову. Вы человек, как и я. И вы поступили как человек.

— Как человек, но ведомый словом Божьим.

— Просто как человек, и я вам это докажу.

Леонардо повернулся и указал на своего согражданина.

— Итак, мессер Аччеррито, вы выиграли вашу битву. Аккредитивы были признаны подложными, вне всяких сомнений, на основании признания. Почему же вы так огорчены?

Все присутствующие, которые, словно загипнотизированные следили за обменом репликами между Леонардо и отцом Диодатом, повернулись к банкиру. У того было серое лицо, лоб покрылся испариной, в уголках рта – два белых треугольничка пены. Аччеррито Портинари вовсе не был победителем, он получил сокрушительный удар.

— Потому что я… – Аччеррито взглянул на Моро, который сидел молча и хранил суровый вид. – Ваша светлость, я…

— Среди ваших должников, среди людей, которым вы дали деньги, есть самые известные купцы и граждане Милана. Среди них и отец Диодат?

— Да, мессер Леонардо. Да, конечно, конечно, он там есть.

— Сколько денег вы ему одолжили?

— Десять тысяч дукатов. Десять тысяч дукатов, которые…

«…которые, если вы приговорите отца Диодата к смерти, я потеряю навсегда», – закончил взглядом Аччеррито Портинари, умоляюще глядя на правителя Милана.

Лодовико покачал головой, подтверждая судьбу отца Диодата и тесно с ней связанную судьбу упомянутых десяти тысяч дукатов.

— Я не могу не заметить, отец Диодат, что, вызвав банкротство Аччеррито Портинари, вы могли бы избавиться от своего долга. – Голос Лодовико, твердый и четкий, казалось, заставил качаться весь зал. – Десять тысяч тех самых дукатов, которые вы, если верить вашим утверждениям, так презираете, но которые не постеснялись взять в долг. Вы призывали Бога в качестве мерила, отец Диодат, но позвольте вам сказать: вы ничтожны даже в сравнении с человеком.