Книга Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца, страница 15 – Марко Мальвальди

Когда английского кондотьера приветствовали словами «Да пребудет с вами мир», он отвечал: «Надеюсь, нет. Иначе я останусь без работы». И это не было цинизмом, в этом заключался профессионализм. Эти отряды и эти кондотьеры, для которых война стала образом жизни, не имели никакого желания умирать в бою – поскольку по профессии они были солдатами, а не героями, а битвы и войны между коммунами сводились к чему-то редко выходящему за пределы стычки. Большая часть насилия касалась жителей захваченного города: их грабили, резали, насиловали, а те не имели возможности сопротивляться. Разумеется, десятилетия, проведенные в мелких боях друг с другом и в вымещении злобы на беззащитных горожанах, в конечном итоге ослабили войска, бродившие по Италии. Они были лишены стимула и опытного противника и постепенно деградировали.

Совсем другое дело – французская армия. Она, прежде всего, состояла из французов. Никаких страдиотов^[12], далматинцев или голландцев – никаких наемников, а только крепкие отряды дерзких соотечественников его христианнейшего величества Карла VIII, с которым у них были общий язык и общие намерения. К тому же, в то время как в Италии кондотьеры были весьма утонченными, а их дети в некоторых случаях становились синьорами или дипломатами, во Франции того времени система перехода из одного сословия в другое не функционировала, и французские солдаты оставались солдатами: людьми, обученными убивать чужих подданных, когда они оказывались перед ними, а не поворачиваться к ним спиной.

— Нам надо узнать побольше о намерениях французов, – после долгой паузы сказал Моро. – Мы уже слишком долго ждем.

— Да, я уже слишком долго жду! – сказал человек невысокого роста в носках и ночной сорочке. – Где мой завтрак?

— Сейчас я распоряжусь, чтобы его принесли побыстрее, ваше величество, – поспешно сказал герцог де Коммин, направляясь к двери.

— Да, пожалуй, стоит, герцог, – ответил его величество, откинув ногами одеяло, а вместе с ним и полуодетую женщину, по виду проститутку. – А ты одевайся и убирайся, нам здесь надо поговорить о серьезных делах.

— Эй, сир, какого черта… – произнесла женщина, действительно обнаруживая манеры проститутки, каковым, собственно, и было ее ремесло.

— Ты большая молодец, просто молодец. Пока ты занимаешься этим, дорогая, ты просто чудо. – Его величество христианнейший король Карл VIII начал слезать с кровати – не без труда, учитывая, что матрас находился примерно в восьмидесяти сантиметрах от пола, а его вытянутые ноги не достигали и шестидесяти. – Но поскольку теперь нам надо говорить о войне, политике и других вещах, которых ты не поймешь, одевайся и уходи. Или уходи не одеваясь, ты не из стыдливых. И раз уж ты здесь, спроси, что там с моим завтраком.

И, судорожно поджав ноги, его величество приземлился на пол.

Первая проблема его величества христианнейшего короля Карла VIII заключалась в том, что величие у него было только в имени. «Уж точно не в его внешнем виде», – подумал другой присутствовавший здесь герцог, герцог Орлеанский, Луи де Валуа, его кузен, глядя на этот невероятный сплав костей и волос, пытавшийся натянуть на себя шерстяной кафтан. Низкорослый, горбатый, с огромным носом и клочковатой бородой, бывшей единственным признаком его хоть какой-то мужественности, Карл VIII больше походил на плохо сколоченный табурет, чем на короля.