Книга Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца, страница 62 – Марко Мальвальди

— Я стараюсь, чтобы его всегда сопровождал кто-нибудь, знающий дорогу, – ответил Моро, улыбаясь и покачав головой. – Иначе мессер Леонардо может заблудиться между кухней и спальней.

— Его сопровождают и ночью?

— Не думаю, что мессер Леонардо выходит ночью, – сказал Лодовико, при этом зрачки его сузились. – Более того, я надеюсь, что он этого не делает.

Лодовико Моро был искусен во лжи, и делал это естественно. Но Джакомо Тротти был старым лисом. Эти двое, Леонардо и Лодовико, что-то замышляли вместе. Что-то, чего не должен знать даже Тротти.

Много шума наделали в Милане слухи об учености Леонардо и о высоком уважении, которое испытывает к нему Лодовико, хотя сам Леонардо не испытывает склонности к завершению работы любого рода, за исключением Виджевано. Еще он написал несколько превосходных полотен, а вообще больше ничего не сделал за столько лет службы у Сфорца.

Мессер Леонардо много жалуется, что Светлейший Лодовико платит ему мало и плохо, и причина не в том, что Лодовико скуп на выплаты, будучи щедр на похвалы, а в том, что казна государства пуста. Приданое, затребованное Его Величеством императором Максимилианом, таково и столь велико, что обобрало герцогство, если верить упомянутому Леонардо.

Тем не менее именно сегодня я имел беседу с мессером Маркезино Штангой, который с большим негодованием сказал мне, что ему было приказано приготовить переводы на тридцать тысяч золотых дукатов, предназначенных Его Христианнейшему Величеству, французскому королю.

Строки, которые он должен был сейчас написать, чрезвычайно важны.

Они должны были быть ясными и взвешенными, ибо гипотеза, которую Тротти собирался изложить герцогу Эрколе, была оглушительной, но для представлений того времени не невозможной, скорее даже наоборот.

В то же время выдвигать подобную гипотезу стоило со всей осторожностью, чтобы не прослыть сумасшедшим; но здесь Джакомо Тротти имел репутацию, накопленную за долгие годы службы при доме Эсте.

Всего несколько месяцев назад Тротти сообщил, что некий малоизвестный генуэзский мореплаватель снарядил четыре каравеллы, так как, как писал его коллега Аннибале Дженнаро, раз Земля круглая, он неизбежно должен был вернуться обратно, и открыл большой остров, населенный полуобнаженными людьми оливкового цвета. Многие в Ферраре покатывались со смеху, пока не стало ясно, что все, о чем говорил Тротти, – чистая правда.

Вновь взяв перо, Тротти попробовал начертать на клочке бумаги фразу, которая вертелась у него в голове, а потом, несмотря на дороговизну бумаги, смял его и поднес к пламени свечи. Затем, окончательно убедившись в том, что должен написать, он опять взялся за перо и за письмо.

Я полагаю, Ваша Светлость, что не исключено, что Леонардо изобрел способ претворять свинец в червонное золото. И сие явится доводом достаточным и даже избыточным, дабы столь высоко его ценить.

Джакомо Тротти вновь мысленно вернулся к беседе, которую вел с Лодовико, и к его реакции, когда посол поведал ему, как Леонардо бросил пять денариев, чтобы освободить двух соловьев. Вместо негодования, вместо изумления оттого, что человек, жалующийся на нехватку денег, столь глупо их расточает, Лодовико рассмеялся. Рассмеялся и произнес нечто еще более значительное.

— Он снова так поступил? Вы не первый, кто мне об этом говорит. Мой дорогой Тротти, уж Леонардо таков!