Книга Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца, страница 84 – Марко Мальвальди

— Я понимаю, – ответил Тротти, которому было семьдесят лет и который, по сути, уже ничего не понимал, а лишь смутно помнил. – И кто же эта дама, если я могу…

— Лукреция. Лукреция Кривелли.

— Та самая темноволосая фрейлина, с довольно вульгарной внешностью?

Моро улыбнулся. «Слишком высоко висит виноград, дорогой мой старый лис?»

— Довольно вульгарный – это вы, посол. Я нахожу Лукрецию весьма привлекательной. И мессер Леонардо со мной согласен. Настолько, что даже согласился написать ее портрет.

— Ах.

— Вот именно. Поэтому по ночам Леонардо несколько раз проникал в замок. Он ведь не мог заставить мадемуазель Лукрецию позировать днем, когда та, возможно, была занята беседой с моей женой, не находите? – Лодовико, поднимаясь со своего кресла, предстал перед Тротти во весь свой рост – метр девяносто, – просто чтобы еще раз было ясно, кто из них двоих является «его высочеством». – Могу ли я рассчитывать, посол, на вашу скромность?

— Да ни хрена, мерзкий ублюдок!

Лодовико остолбенел от удивления.

Разумеется, не потому, что эти слова произнес Тротти, ведь произнес их вовсе не он, уж он-то никогда бы себе такого не позволил. Нет, Лодовико был ошарашен тем, что этим словам предшествовали глухой удар и внезапный свет, словно кто-то снаружи швырнул жаровню в оконную ставню, защищавшую окно от ветра, сорвав ее с медным лязгом.

Что, собственно, и произошло.

В светящемся проеме окна, лишенного своей матовой защиты, возвышалась гордая и разъяренная, как буйвол, благородная фигура Беатриче д'Эсте.

— Моя обожаемая супруга…

— «Моя обожаемая супруга», скотина! Я спряталась здесь, чтобы подслушать, потому что была уверена, что вы сообщите послу, что моего отца назначили главнокомандующим. А вместо этого узнаю, что мне рога наставили! И вы говорите об этом прямо послу моего отца, паршивый кусок…

— Послушайте, Беатриче, думаю, не стоит устраивать такое представление у всех на глазах.

Лодовико попытался придать себе вид благородной отстраненности, словно кот, охотящийся на птичку, когда спрыгивает со стола и встает на все четыре лапы, делая вид, что ничего не случилось, и призвал на помощь все свои недавние, но значимые дворянские черты. К сожалению, хотя собственное благородство и воспитание могут помешать их обладателю начать кричать, они не могут заткнуть кого-то другого.

— Ах, нет? Мне не стоит кричать на глазах у всех, а вы спокойно можете трахать служанку и еще всюду об этом рассказывать? Мне поднимать шум – неприлично, а то, что вы спите с кухаркой, – это нормально? Что за мораль у вас!?

— Но Беатриче, послушайте. Вы герцогиня Бари, вам не к лицу…

И Беатриче снова в ответ разразилась децибелами.

— Я уже слишком много слушала! Моей сестре не хватило знатности, чтобы ваш мессер Леонардо да Винчи нарисовал ее портрет? Изабелла, дочь Эрколе д'Эсте, не представляет никакого интереса как объект изображения, зато он спешит запечатлеть любую из ваших шлюх? – Беатриче сделала резкий, глубокий вдох. – А что касается того, что я могу сделать, я начну с того, что немедленно вернусь в Феррару.

— Ваша светлость, если позволите дать совет, возможно, сейчас не самое подходящее время для поездки в Феррару, – попробовал вмешаться Тротти медовым тоном.

Беатриче повернулась к Тротти, словно только сейчас его заметила.