Книга Не открывайте глаза, профессор!, страница 2 – Ефимия Летова

Не так, как я хотела — но с эффектом, который трудно было не заметить… Зелье, призванное сделать мой от природы писклявый (на взгляд меня же трёхлетней давности) голосок более глубоким и бархатным. И я даже добилась желаемого, вот только с неприятным побочным эффектом: отныне — и на протяжении трёх уже лет — мой голос периодически пропадал, то на час, то на день, то на десяток дней, пропадал начисто или садился до омерзительной осиплости. Походы к целителям результата не принесли, впрочем, какие в нашей глухой деревне целители! А обращаться к преподавателям и признаваться в собственной дурости не хотелось. Так я и училась, периодически подставляемая обиженными голосовыми связками под преподавательский гнев в адрес злостной «симулянтки» — мне отвечать, а я сиплю, хриплю, а то и вовсе молчу, хватаясь за горло…

И вот теперь Ист отыскал мне зелье, возвращающее голос! Правда, с небольшим эффектом искажения — было очень забавно…

Силуэт то исчезал, то появлялся вдали, начисто игнорируя противный дождь и сгущающиеся сумерки. Я невольно ускорила шаг, пытаясь его нагнать, а между тем, пора было возвращаться. В темноте я только заблужусь и уж точно не найду ничего, кроме ещё пары сотен комариных укусов, ямок и прочих неприятных сюрпризов.

— Эй! — окликнула я пытателя-эрудита, в очередной раз порадовавшись вернувшейся возможности говорить внятно. — Эй, ты!

Фигура замедлилась, но почему-то не спешила обернуться. Я почти перешла на бег и остановилась, только когда между нами осталось не более трёх шагов.

— Тоже ничего не нашёл? Пора возвращаться, поздно уже, да и дождь. Пойдём вместе? Ты…

Он молчал. Отчего-то я вдруг пожалела о своих словах, о том, что вообще открыла рот. Еще до того, как обернулась загадочная фигура — высокая, плечистая, несомненно, принадлежавшая рослому юноше…

…не юноше. Взрослому мужчине.

Я узнала его, разумеется, проглотив оставшиеся невысказанными слова вместе с воздухом и слюной. Профессор Мортенгейн собственной персоной. У нашей группы он проводил всего лишь пару вводных лекционных занятий в самом начале обучения, его основная занятость приходилась на старшие курсы, начиная с четвёртого или пятого, но я запомнила это хищное властное лицо, резкий отрывистый голос, идеальную дисциплину на его занятиях. А кто бы в здравом уме посмел вслух возражать матёрому чистокровному дуплишу?

Оборотни встречались редко, даже такие, легальные, полностью контролирующие звериную сторону своей натуры, подчинившие её человеческой разумной воле. И хотя все понимали, что Вартайт Мортенгейн никогда не обернётся в стенах Храма Наук, что он безопасен, как спящий младенец, проверять на собственной шкуре границы его известной в нашей части Виснеи вспыльчивости никому не хотелось. Мы, конечно, в шутку называли себя самоубийцами и безумцами, поскольку покинули семьи на целых семь долгих лет, чтобы корпеть над зубодробительными учебниками, раскалёнными котлами, дурно пахнущими пробирками и распотрошёнными трупами, вместо того, чтобы пить ягодную прянку на праздниках да рожать детишек на радость маме с папой… но всерьёз злить настоящего дуплиша?! Увольте!

— Простите! — забормотала я, делая шаг назад. — Профессор, я обозналась! И заблудилась, ничего я тут не ищу! Я…