Онлайн книга «Не открывайте глаза, профессор!»
|
— Чего?! — пискнула я. Отчего-то я перестала понимать даже самые простые слова. — Ты что, не умеешь запечатывать раны? Первокурсница? — Умею, — снова пискнула я и откашлялась. — Теоретически. — Сможешь хотя бы частично восстановить разорванную мышцу? Я и сам могу, но выйдет дольше. В ночь болотника наша регенерация работает куда хуже. Блэш, как же не повезло! — Не пробовала, — я сглотнула. — Но в целом, наверное… Ну… — Неумехи безрукие, — проворчал временно ослепший и обездвиженный профессор и приподнялся. — Бездари и кретины, грызуны безмозглые! Чем быстрее начнёшь, тем больше шансов у меня сохранить глаза. Ну, приступай… Да что ж ты так трясёшься-то?! Не съем я тебя! — Только что собирались! — огрызнулась я. Так или иначе, подыхать у меня на руках он явно не собирался, и я немного успокоилась. — Сама виновата! — неожиданно рявкнул Мортенгейн. — Кто же шляется по лесу в ночь болотника?! Бездари с квадратной башкой! И ведь предупредили же охрану никого не выпускать, так нет, всё равно просочились… — Сами вы тут шлялись, пёс учёный, — я попыталась подняться, но он безошибочно ухватил меня за руку. — Ну-ка, постой! Только попробуй уйти! Первый курс? Или уже второй? Небось, потому и выбралась сюда, траву какую-нибудь чудодейную отыскать пыталась, идиотка! Запечатай мне рану, если протянуть, будет хуже. Действуй, ну! — А я не обязана! — мстительно отозвалась я, неожиданно кровожадно обрадовавшись тому, что он меня не видит. — Диплома у меня нет, а потому попытка применять способности вне стен Храма будет караться немедленным отчислением. Отпустите меня! — Если ты сейчас же не начнёшь меня лечить, — зашипел профессор, — тебя не то что отчислят, ты у меня до конца дней судна под впавшими в маразм гоблинами мыть будешь! Я почувствовала, как больно впиваются в кожу уже не совсем человеческие ногти, и ойкнула. Вот только стихийного оборота мне тут не хватало… — Знаешь, почему в ночь болотника лучше никому из таких, как ты, не встречаться с такими как я? — голос дуплиша, казалось, проникал в голову, в кровь, растекался под кожей. — Именно в эту ночь мы хуже всего контролируем звериную сторону своей натуры. Поэтому мы стараемся уходить подальше от сладко пахнущих людей, а люди — умные люди — держатся подальше от нас, от лесов и прочих тёмных укромных уголков. Лечи, кому говорю! — А могли бы просто вежливо попросить. Или спасибо сказать, — я выдохнула — очень хотелось сбежать и оставить блохастого нахала валяться голышом со сломанной ногой. Но вырваться из когтистой хватки не представлялось возможным. — Ну, нет, так нет. Прекратите меня так сжимать, мне больно! — Ты ещё не знаешь, что такое «больно»! — прорычал профессор. — Больно — это когда у тебя вместо глаз — кровавая каша, и кость торчит наружу! А ты узнаешь, если не приступишь! — по его лицу пробежала тень едва сдерживаемой трансформации, ломая человеческие черты. Я снова ойкнула. — Да дайте же мне встать! — перекатилась на четвереньки. — Кстати, а эта тварь не вернётся? Не хотелось бы… — Гарпия? Не думаю. Понятия не имею, откуда она вообще здесь взялась, их же ещё два столетия назад передушили, как цыплят. Ан, нет, остались ещё. — Что она от вас хотела? — Это моя ревнивая бывшая. — Тогда зря я её ударила, она достойна лишь жалости и сочувствия. |