Книга Чайная роза Босфора, страница 36 – Мария Шарикова

— Мы должны опередить их, — сказал султан Абдул-Меджид, обращаясь ко мне лично. — Твоя жена русская. У неё должны быть связи среди русских купцов. Возможно, она знает кого-то, кто мог бы помочь нам организовать собственное чайное производство на востоке. Поговори с ней, Эмир-паша. Это важно.

Я поклонился и ответил, что непременно поговорю. Но по дороге домой эта мысль не давала мне покоя. Султан, сам того не зная, подталкивал меня к тому, о чём я уже начал догадываться сам. Моя жена действительно что-то знала о чае. Что-то очень, очень глубокое. И если её знания могли помочь империи, мой долг был использовать их. Но я не хотел, чтобы это выглядело так, будто я использую её саму. Она и без того достаточно перенесла за последние недели, пусть даже она никогда не жаловалась вслух.

Карета остановилась у ворот особняка, и я вышел под мелкий, моросящий дождь, который начался где-то около часа назад и теперь превратил садовые дорожки в скользкие глинистые тропы. В доме было тихо. Окна горели мягким жёлтым светом, и только в одном из них, на втором этаже, свет был ярче остальных. Я узнал это окно. Оно принадлежало комнате, которую занимала моя жена.

Я снял мокрый плащ в прихожей и прошёл в гостиную, где обычно собирались домочадцы перед ужином. Мать сидела на своём обычном месте у камина и перебирала какие-то бумаги, счета или письма, я не разглядел. Она подняла голову, когда я вошёл, и окинула меня тем оценивающим взглядом, который всегда означал, что она видит мою усталость, но не станет говорить о ней вслух, пока я сам не заговорю.

— Ты сегодня поздно, — сказала она по-турецки.

— Дела во дворце, — ответил я, опускаясь на диван напротив. — Султан собирал совет.

— Я слышала. Айше уже час назад прибегала сказать, что в городе говорят о чём-то важном. Какие-то англичане, какой-то чай. — Она поморщилась, словно слово «чай» всё ещё было ей неприятно после того разговора в день приезда Софьи. — Я не стала её расспрашивать. Решила, что ты сам расскажешь, если сочтёшь нужным.

— Расскажу, — пообещал я. — Но сначала я хочу увидеть жену. Она у себя?

Гюльназ-ханым на мгновение задержала на мне взгляд, и в её глазах промелькнуло то самое выражение, которое я так хорошо знал: смесь любопытства и осторожного одобрения.

— У себя, — сказала она. — Она сегодня много занималась с Айше, а потом у неё был долгий разговор со мной. Она держится молодцом, твоя княжна. Я начинаю понимать, почему русские так дорожили ею.

Я ничего не ответил, только кивнул и вышел из гостиной. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, я думал о том, что слова матери были неожиданными. Она редко хвалила кого-либо, а тем более женщину, которую видела всего месяц. Что такого Софья сказала или сделала, чтобы заслужить такое?

Дверь в комнату жены была приоткрыта, и я услышал её голос, доносившийся изнутри. Она говорила по-русски со своей горничной, быстро, вполголоса, словно обсуждала что-то, что не предназначалось для посторонних ушей. Я не понимал по-русски почти ничего, но интонация мне показалась чуть более оживлённой, чем обычно, не встревоженной, но какой-то очень сосредоточенной.

Я постучал.

Голос за дверью мгновенно смолк. Потом послышались шаги, и дверь распахнулась. На пороге стояла Софья. Она была всё в том же зелёном антери, которое я заметил на ней утром, но волосы её были чуть растрёпаны, а на лице застыло выражение глубокой задумчивости. Она словно только что размышляла о чём-то важном и ещё не успела переключиться с этих мыслей на моё появление.