Книга Чайная роза Босфора, страница 37 – Мария Шарикова

— Эмир, — сказала она, и её голос прозвучал мягче, чем обычно, но в нём слышалась усталость. — Вы вернулись раньше, чем я ожидала. Я думала, вы будете во дворце до ночи.

— Я тоже так думал, — ответил я, входя в комнату. Горничная Дуняша, стоявшая у окна, поклонилась и быстро выскользнула в коридор, притворив за собой дверь. Я проводил её взглядом и снова повернулся к жене. — Но султан отпустил меня раньше. Вы выглядите утомлённой. Матушка сказала, что у вас был долгий разговор.

Софья кивнула и отошла к окну, где остановилась, глядя на тёмную воду Босфора, по которой барабанил дождь.

— Да, мы говорили довольно долго. О доме, о моих обязанностях… — Она помедлила, подбирая слова. — И о Лейле-ханым. Ваша матушка сочла нужным объяснить мне то, о чём я не спрашивала, но что, вероятно, должна знать.

Я внутренне напрягся.

— И что же она вам сказала?

— Что Лейла-ханым не является вашей любовницей. Что она живёт в этом доме, потому что вы спасли ей жизнь, и что она служит вам верой и правдой. — Софья повернулась ко мне, и её глаза встретились с моими. — Я не требовала этих объяснений. Но я благодарна вашей матушке за прямоту. Это избавляет меня от необходимости строить догадки.

Я молчал, не зная, что ответить. Моя мать, всегда на шаг впереди меня, взяла и разрубила этот узел сама, не дожидаясь, пока я наберусь решимости. И, судя по тону Софьи, она восприняла это спокойно и с достоинством. В который раз я подивился этой женщине: любая другая на её месте либо закатила бы сцену ревности, либо замкнулась в обиде. Она же просто приняла информацию к сведению и пошла дальше.

— Я должен был сам рассказать вам, — произнёс я наконец. — Но я не знал, как.

— Я понимаю. — Она слегка улыбнулась. — Некоторые вещи трудно объяснить даже себе самому, не то что другому. Но ваша матушка сделала это за вас, и теперь я знаю достаточно, чтобы не мучиться неизвестностью. Остальное может подождать.

Я почувствовал, как что-то отпускает внутри. Какое-то напряжение, которое я носил в себе с самого дня её приезда. Она не требовала полной правды, не устраивала допросов, не давила. Она умела ждать. И это качество, редкое в женщинах и ещё более редкое в людях вообще, вызывало у меня глубокое, почти невольное уважение.

— Я пришёл к вам не только из-за этого, — сказал я, отходя от двери и садясь на стул у письменного стола. Она осталась стоять у подоконника, но повернулась ко мне, готовая слушать. — Сегодня во дворце был разговор, который касается вас напрямую.

— Меня? — Она подняла бровь. — Каким образом?

— Самым прямым. — Я помолчал, собираясь с мыслями. — Султан Абдул-Меджид весьма заинтересован в развитии чайного производства на восточных землях империи. В окрестностях Трабзона и Ризе есть земли, которые, по мнению некоторых советников, могут подойти для чайных плантаций. Но у нас нет знаний. Никто в империи не знает, как выращивать чай в больших масштабах. Англичане тем временем готовятся выкупить лучшие участки и начать собственное производство. Если это случится, они получат контроль над торговыми путями, которые имеют стратегическое значение. Султан этого допустить не может.

Софья слушала меня с тем самым выражением лица, которое я уже видел однажды, в день её приезда, когда она попробовала наш чай и поставила стаканчик обратно на поднос. Это было выражение профессионала, который слышит что-то важное и ещё не решил, как на это реагировать.