Книга Фиктивная невеста графа, страница 3 – Калери Яллис

— Батюшки, — Симка осела на соседний табурет. — Да как же это? Ведь это же... это же скандал, Анна! Ежели ты откажешься, все будут говорить...

— Вот именно! — Анна вскочила, и табурет с грохотом отлетел в сторону. — Вот именно, Сима! Я не могу отказаться! Он намеренно так? Подлец… Негодяй!

Симка поднялась, подошла к ней, обняла за плечи.

— Тише, Аннушка, тише. Может, еще можно что-то придумать...

— Что тут придумаешь? — Анна вырвалась из объятий и заходила по кухне, не находя себе места. — Он все рассчитал. Все! Он знал, что я не смогу отказаться. Он загнал меня в угол, Сима. Как мышь.

Симка молчала. Она не знала, что сказать. В кухне стало тихо, только всхлипы Анны доносились с каждым вдохом, да где-то наверху скрипнула половица.

Николай стоял в коридоре у лестницы и слушал. Он не собирался подслушивать, услышал резкий шум, когда пришла Анна, вышел, хотел спросить, все ли в порядке. Но голос Анны, такой отчаянный, такой непохожий на ее обычную сдержанность, заставил его замереть. Он слышал все. И про Нифонтова, и про его объявление.

От отчаянных слез Анны, у Николая в груди сжалось так, что стало трудно дышать.

Он постоял еще с полминуты, слушая, как Симка пытается утешить Анну. А потом развернулся, поднялся наверх, снял с вешалки сюртук и вышел из дома.

Нифонтов жил в двух верстах, в крепком доме с цветущим садом. Николай не стал ждать, пока его проводят в гостиную. Он вошел так стремительно, что слуга отшатнулся, не в силах удержать порыв Шереметьева. Граф нашел Филиппа Филипповича в кабинете, за бутылкой вина и бумагами, которые тот даже не читал.

— Граф? — Нифонтов растерянно поднялся. На его лице вмиг отразилось нечто среднее между удивлением и страхом. — Какими судьбами?

— Оставьте любезности. Я пришел говорить об Анне Авериной, — Николай не сел. Не снял шляпы. Тон его звучал так резко, что Филипп встал и отошел за кресло, вцепившись пальцами в спинку. — Вы объявили о помолвке с ней при всем честном народе. Не спросив ее согласия. Не имея на то никаких прав.

— Позвольте, граф, — Нифонтов побледнел, но попытался улыбнуться. — Это дело семейное, и...

— Это дело чести, — Николай шагнул вперед, и Нифонтов невольно отступил к окну. — И я пришел сказать вам вот что. Ежели вы не опровергнете свое объявление прилюдно, при всех, в ближайшее же воскресенье, я буду вынужден обратиться к другим средствам. Вы меня поняли?

— Вы не имеете права...

— Я имею право защищать честь женщины, которая живет в моем доме по воле обстоятельств и находится под моей защитой, — Николай говорил твердо, упрямо глядя в лицо Нифонтову. — Или вы забыли, что она дочь дворянина? Думали, что ежели ее отец проиграл имение, то и дочь можно безнаказанно втягивать в свои игры?

Нифонтов ничего не говорил, хоть губы его бесшумно дергались. Лицо пошло пятнами, пальцы судорожно сжимали обивку кресла. Он хотел что-то сказать, но не смел перечить графу.

— Я даю вам время уладить ваше словоблудство до воскресенья, — произнес Николай. — И ежели не дождусь — пеняйте на себя.

Граф развернулся и вышел, не попрощавшись. У кареты он остановился, глубоко вдохнул холодный вечерний воздух и только сейчас заметил, как дрожат его руки.

Утро воскресенья выдалось солнечным. Разобравшись с делами, Николай вышел на балкон. Стоя у перил, он глядел на цветы в саду, и думал срезать для Анны несколько роз. Он знал, что Анна любит эти цветы. Но чем дольше он смотрел на них, тем сильнее сомневался. Не расценит ли она его жест как неуместный? Не покажется ли ей это слишком бестактно? А может, и вовсе оскорбительно после поступка Нифонтова?