Книга Портал к тебе, страница 4 – Александра Никишаева

Мебели в комнате было немного: продавленная хлипкая кровать, грубый деревянный стол и пара стульев, один из которых давно держался на честном слове. За этим столом я сначала училась, потом работала, а спустя время он и вовсе превратился в мою мастерскую. Я уже и не помнила, когда последний раз видела его поверхность чистой: она была надёжно похоронена под слоями пожелтевших чертежей, обломками редких сплавов, деталями артефактов, которые тихонько гудели в ожидании своей очереди, и инструментами, заляпанными маслом и копотью. Среди этого хаоса лежали детали, назначение которых я иногда забывала даже сама. Впрочем, порядок никогда не был моей сильной стороной.

Даже будучи студенткой Королевской Академии Эфирных Искусств и Артефакторики, я постоянно брала подработки — просто чтобы выжить. Я не чуралась никакой работы: мои пальцы, способные на тончайшую настройку эфирных потоков, с одинаковым смирением сжимали грубую тряпку, когда я мыла липкие полы в тавернах, или скручивали грубые колючие провода, чиня бытовые артефакты за бесценок. Иногда я бралась за чужие проекты, если за них платили достаточно, чтобы неделю не думать о том, что принесёт завтрашний день.

Было тяжело. Невыносимо тяжело. Но я ни разу не пожалела о своём выборе. Потому что впервые в жизни я принадлежала самой себе. Я занималась тем, чем искренне хотела, жила так, как считала нужным, и ни перед кем не должна была отчитываться. Особенно перед семьёй.

Стоило мне только вспомнить их лица, как в горле мгновенно поднимался знакомый горький привкус желчи. Я непроизвольно сжала челюсти, пытаясь прогнать это ощущение. Моя семья была лишь тенью былого величия — остатками некогда могущественного, а ныне безнадёжно обедневшего аристократического рода. Всё, чего от меня ждали, умещалось в одну короткую удушающую формулу: приличный брак, удачная партия и тихая предсказуемая жизнь в тени какого-нибудь влиятельного мужа.

Я должна была стать красивой деталью в чужом интерьере. Элегантным украшением для чьего-нибудь кабинета. Послушной фарфоровой куклой, которая умеет правильно молчать и вовремя, почти незаметно, улыбаться, пока её жизнь медленно превращается в пыль под слоями этикета.

Но я отказалась.

Я до сих пор помню тот день, когда просто собрала вещи, стараясь не смотреть по сторонам, и уехала, оставив за спиной захлёбывающиеся от возмущения крики родственников и ледяное, режущее без ножа молчание отца. Он даже не посмотрел на меня, когда я переступала порог, словно я уже перестала существовать. Это молчание было громче любого крика.

Поступление в Академию стало моим личным объявлением войны. Я даже не попыталась узнать имя того, кого мне пророчили в женихи. Мне было глубоко плевать, кто этот «счастливый» обладатель моего будущего: какой у него титул, сколько миллионов на счетах или насколько безупречно он умеет держать вилку. Я просто вычеркнула этого человека из своей жизни ещё до того, как он успел в ней появиться.

Родственники, конечно, не скупились на определения. В их письмах я была безрассудной, безумной, неблагодарной и, что самое страшное, позорящей имя семьи. Они были искренне убеждены, что я совершаю роковую ошибку, что я обменяла золото на пыль.

Возможно, так оно и было. Но эта пыль — мои чертежи, запах озона и бессонные ночи — была единственным, что в этой жизни действительно принадлежало мне.