Книга Опасный Лесник, страница 35 – Лина Мак

Он схватил меня за плечи — крепко, но не грубо, скорее с той решимостью, с какой хватают то, что боятся потерять.

— Ты явилась в мою жизнь и разнесла её к чертям собачьим, — продолжил он, и в голосе прорвалось что-то похожее на отчаяние, смешанное с яростью на самого себя за эту слабость. — Три года я строил стены, чтобы никто больше не смог причинить боль. А ты пришла и разломала всё это к дьяволу за пару недель одним своим упрямым, дерзким характером.

— Я не специально, — прошептала я, чувствуя, как слёзы наконец прорываются наружу.

— Знаю, что не специально, — его хватка на плечах слегка ослабла, но взгляд остался таким же напряжённым. — Хуже. Ты сделала это, просто будучи собой. Просто существуя рядом, заставляя меня снова чувствовать то, что я похоронил вместе со своей верой в людей.

Он притянул меня ближе, обнимая крепко, почти до боли, будто боялся, что отпустит — и я снова исчезну.

— Я не за долг приехал, дурёха, — прошептал он мне в волосы, и голос неожиданно смягчился, потеряв прежнюю жёсткость. — Я приехал, потому что не мыслю больше своей жизни без твоего дерзкого языка, без твоего упрямства, без того, как ты смеёшься над моими сухими шутками, без того, как злишься, когда я забываю убрать инструменты.

Я разрыдалась в его объятиях. От облегчения, от накопленного напряжения последних дней, от простых, грубоватых, но абсолютно искренних слов, разбивших все мои страхи и накрутки одним махом.

— Прости меня, — прошептала я сквозь слёзы. — Просто я испугалась. Испугалась, что для тебя это только...

— Хватит извиняться, — он отстранился слегка, беря моё лицо в свои большие, огрубевшие от работы ладони. — Лучше пойми раз и навсегда: ты не долг, не обязательство, не память о погибшем друге. Ты — то, ради чего я снова начал чувствовать себя живым после многих лет существования на автопилоте. Понятно?

Я кивнула, всё ещё всхлипывая, но уже с облегчением, а не отчаянием.

— Понятно, — прошептала я.

— Вот и хорошо, — он вытер большим пальцем слёзы с моих щёк неожиданно нежным жестом, разительно контрастирующим с суровостью недавних слов. — А теперь садись в машину. У нас ещё часов пять пути, а мне не улыбается ночевать в лесу, да и Байкал уже заждался.

Слабый смешок вырвался у меня сквозь остатки слёз. Оставшийся путь домой прошёл совершенно иначе — не в напряжённом молчании, а в тихих разговорах, изредка прерываемых моей рукой, легшей на его колено, и его пальцами, накрывающими мою ладонь.

К дому подъехали уже затемно, и напряжение окончательно отступило, уступив место спокойной уверенности — в нём, в его чувствах, в нашем общем будущем, которое, несмотря на все препятствия, оказалось куда крепче любых сомнений и страхов.

Леший…

Я забыл, когда последний раз наряжал ёлки и готовился встречать новый год. Но в этот раз, ходил вокруг молодых деревьев и не мог выбрать, какую же срубить.

— Лёш, ну ты серьезно? — смеялась Мия. — До Нового года, два дня, а ты ёлку выбрать не можешь?

— Это не просто ёлка, малышка. Это же наш первый совместный Новый год, — буркнул я, срубая наконец подходящее деревце одним точным ударом топора.

Тридцать первое декабря выдалось морозным, минус двадцать пять, но безветренным — тот редкий тип таёжного холода, что бодрит, а не убивает. Снег скрипел под ногами так звонко, что казалось, слышно на километры вокруг.