Книга Измена. Верни меня к жизни, страница 64 – Галина Колоскова

— Денис, ты в какой школе учишься?

— В математической.

— Он у меня умный, — Рустам гладит сына по голове. — Весь в мать.

Денис отворачивается. Я вижу, как напряглись его плечи.

— А твоя мама? — спрашивает Тим неожиданно. — Она... где она?

Смыкаю от стыда веки. Почему не рассказала сыну сама всё, что знаю?

Рустам молчит. Марк перестаёт крутиться.

— Она умерла, — говорит Денис. — Два года назад. От рака.

— Прости, — Тим смотрит на него. — Я не знал.

— Ничего, — Денис пожимает плечами. — Ты не виноват.

Марк смотрит на брата, потом на меня.

— А вы врач? — спрашивает.

— Да, — киваю. — Хирург.

— Как папа?

— Как папа.

— А вы умеете лечить?

— Умею.

— А маму могли бы вылечить?

Я смотрю на Рустама. Он смотрит на меня. В его глазах — боль.

— Марк, — говорит он тихо, — маме уже никто не мог помочь.

— А вдруг? — Марк сжимает губы. — Вдруг она могла?

— Не могла, — Денис кладёт руку на плечо брата. — Мы это уже обсуждали.

Марк замолкает. Тим смотрит на него, потом на меня.

— Мам, — говорит, — а можно я с ними сгоняю за мороженым? Там киоск на углу.

— Конечно, — киваю. Ему проще найти общий язык с мальчишками без меня. — Идите.

Тим встаёт, берёт Марка за руку. Денис идёт за ними. Я смотрю, как они выходят из кафе, как Тим что-то говорит, и Марк смеётся.

— Хороший у тебя сын, — Рустам расплывается в улыбке.

— Хороший, — киваю.

Он берёт меня за руку тёплыми пальцами.

— Ася, спасибо, что не боишься.

— Боюсь, — отвечаю честно. — Очень боюсь.

— Я тоже.

Смотрю на его глаза, на седину на висках.

— Но мы справимся, — решает он за нас обоих.

— Справимся, — повторяю.

Смотрим в окно на Тима, Дениса и Марка. Они стоят у киоска, выбирают мороженое. Марк показывает на что-то пальцем, Тим смеётся. Денис улыбается — впервые за это время.

— Рустам, — улыбаюсь, ощущая за спиной крылья. — У тебя хорошие дети.

— У тебя тоже.

Мы смотрим в окно. Солнце садится, небо становится оранжевым тем же теплом, что сейчас у меня на душе.

— Ну что, — Рустам не сводит взгляд с моего лица, — начнём новую жизнь?

— Начнём, — киваю.

Он сжимает мою руку. Я сжимаю его пальцы в ответ.

День выписки Саши выдаётся солнечным и морозным. С утра ударил такой мороз, что стекла в холле запотели, и солнце, пробиваясь сквозь них, рассыпалось оранжевыми бликами на кафельном полу. Я выходная, но не могла пропустить такое событие. Подхожу тихо к двери, прислоняюсь к косяку, и смотрю, как он собирается.

Ольга Ивановна суетится вокруг кровати — упаковывает вещи, перекладывает пакеты. Саша уже в своей одежде. Джинсы висят мешком, свитер кажется на два размера больше, чем надо. Куртка новая, тёмно-синяя, которую, наверное, купили специально к выписке. Он осунулся за эти месяцы, щёки впали, ключицы торчат, но глаза живые. Здоровые, мальчишечьи глаза, в которых нет больше того страха, что я видела в первый день.

— Ася Григорьевна! — кричит он, заметив меня в дверях. Голос звонкий, не тот хриплый шёпот, каким он разговаривал после операции. — Тётя Ася, я домой!

Он подходит, обнимает. Крепко, по-взрослому, обнимает меня худыми руками. Похлопываю его по спине, с трудом сдерживая слёзы. Сегодня не день плакс. Чувствую, как выступают его лопатки, и думаю о том, сколько всего ему пришлось пережить. Шестнадцать лет... А за плечами — химия, наркоз, реанимация, страх смерти. Я глажу его по голове, волосы мягкие, тёплые.