Книга Попечительница, страница 191 – Наталья Шнейдер

— Сто пятьдесят, — вставил староста и, помедлив, добавил: — Для супруги.

Корсаков выдержал паузу. Достаточно долгую, чтобы все поняли: он может себе позволить больше. Потом поклонился старосте.

— Не смею спорить с заботой о супруге.

— Сто пятьдесят рублей серебром, — объявил Сумской. — Раз. Два. Три. Продано!

Хлопали все. Громче всех Корсаков, который только что проиграл и при этом выглядел так, будто именно этого и добивался. Может, так оно и было: дворянство уступило купечеству из вежливости, на глазах у всего города, в Дворянском собрании. Красивее не придумаешь.

Староста отсчитал кредитные билеты Сумскому. Взял у приказчика шаль и с поклоном поднес жене. Та прижала покупку к груди, посмотрела на мужа и улыбнулась так, что и я невольно расплылась в улыбке.

Пожалуй, ту шаль, которую я вяжу сейчас, стоит передать с Корсаковым его матушке.

— Подумать только, вязала потомственная дворянка, а носить будет купчиха, — донеслось сзади.

Я чуть повернула голову. Две дамы рассматривали счастливую покупательницу с выражением безукоризненной благопристойности.

— Впрочем, за такие деньги…

А за такие деньги, после того как они пойдут детям, у которых еще пару месяцев назад в кладовой были только капуста, репа и крупы, покупательница может этой шалью хоть собачью будку выстелить. Работа, которой я занимала руки во время визитов или вечером, в гостиной с Андреем, превратилась в оплату годового жалованья трем работникам приюта.

— Анна Викторовна. — Андрей предложил мне руку. — Кажется, покупатель желает засвидетельствовать вам почтение.

И правда, купец с супругой направлялись к нам. Женщина держала шаль на сгибе локтя, точно драгоценную меховую накидку. Староста низко поклонился, как будто мы виделись впервые за сегодня, его супруга присела в реверансе. Андрей ответил на поклон, я приветствовала их легким наклоном головы. Купец благодарил за предоставленную возможность участвовать в столь благородном деле, его жена уверяла, что будет беречь шаль как величайшую ценность.

— Вещи созданы для того, чтобы ими пользовались, — сказала я. — Мне было бы обидно, если бы столько работы пролежало в сундуке.

Купчиха, смутившись, еще раз поблагодарила и отошла вслед за мужем.

— Если ты еще хочешь посмотреть спектакль, пора занимать места, — сказал Андрей.

— Конечно, хочу! Если я опоздаю, Строганов мне этого не простит.

— Тогда пойдем.

В малой зале стулья уже стояли ровными рядами. Служители проверяли билеты, указывали места, зрители рассаживались, переговариваясь. На втором ряду около матушки Покровской я увидела Белозерову.

— Софья Андреевна, вы все-таки приехали! — обрадовалась я.

— Не могла пропустить представление, ради которого вы столько трудились, — улыбнулась Белозерова. — Сашенька с Егорушкой под присмотром, а я обещала вернуться к вечеру. Надеюсь, они без меня обойдутся.

— Даже не сомневайтесь.

— А вот я сомневаюсь, — вздохнула она. — Но детям, о которых некому позаботиться, тоже нужно внимание.

Я улыбнулась и отправилась на свое место.

Строганов сидел неподалеку от нас, совершенно прямой, с таким выражением лица, будто собирался присутствовать не на детском спектакле, а на служебном разбирательстве. Впрочем, я бы на его месте тоже волновалась. Одно дело разрешить дочери играть в благотворительном представлении, совсем другое — смотреть, как она выходит на сцену перед половиной светлоярского общества.