Книга Попечительница, страница 192 – Наталья Шнейдер

Я устроилась рядом с Андреем. Он оглядел занавес, ряды стульев, публику.

— Ты довольна?

— Пока не знаю.

— Ты всегда так оптимистична?

— Только когда волнуюсь.

Он сжал мое запястье.

— Я уверен: и ты, и Ольга Георгиевна сделали все, что от вас зависело.

— Утешает, — буркнула я.

Занавес колыхнулся и замер. Что-то зашуршало, потом раздался громкий шепот: «Да тяни же!» По залу прокатились смешки. Полотнища дернулись и все же разошлись, на сцену вышла Даша. Сейчас стало заметно, насколько она изменилась с того дня, когда впервые появилась в приюте. Тогда она старательно пыталась выглядеть благовоспитанной барышней.

Конечно, она волновалась — первые слова прозвучали чуть громче, чем следовало. Однако спина осталась прямой, плечи свободно опущены, руки не теребят платье, походка стала плавной и легкой. Дарье не нужно было выглядеть барышней — перед нами стояла маленькая аристократка. Я попыталась вспомнить, обозначалось ли в пьесе, что Элли — дочка фермера, но не смогла. Впрочем, местное общество едва ли оценило бы классово правильное — или неправильное для этих дам и господ — происхождение героини.

Соломенная шляпа Страшилы сидела немного набекрень, львиная грива подозрительно напоминала мочало, зато Железный Дровосек действительно походил на железного… если не вглядываться слишком пристально.

Поначалу публика улыбалась снисходительно. Ну конечно, дети, любительское представление, благотворительность. Не станешь же требовать от сироты актерского мастерства.

Но постепенно разговоры стихли.

Один из мальчишек запнулся, забыл слова и замер. Я успела испугаться, что сейчас он растеряется окончательно, однако другой участник произнес свою реплику чуть раньше положенного. Мальчишка подхватил, и действие пошло дальше.

Потом Страшила выдал очередную простодушную реплику, и зрители расхохотались. Уже не снисходительно, а совершенно искренне. Действие превратилось в настоящий спектакль. Я покосилась на Строганова. Он смотрел на сцену, не отрываясь. Лицо оставалось невозмутимым, только в какой-то момент уголок рта едва заметно дрогнул.

Наконец я перестала присматриваться к огрехам. Следила за историей, смеялась вместе со всеми, а когда герои наконец добрались до Зеленого сада, даже немного пожалела, что все заканчивается.

Дети вышли кланяться. Сперва робко, нестройной шеренгой. Кто-то поклонился раньше остальных, кто-то запоздал, а Николка так увлекся, что едва не стукнулся лбом о край помоста.

Зал захлопал. Дети выпрямились, посмотрели друг на друга, и тут уж улыбки скрыть не удалось никому.

Я тоже хлопала, глядя на них. На Николку, которого я боялась не выходить. На Левку, который терпеливо заботился о младших. На других, которые сейчас стояли на сцене и кланялись зрителям.

— Анна, ты плачешь? — спросил Андрей.

— Глупости. — Я шмыгнула носом.

Андрей вложил мне в руку платок.

Анфиса Петровна стояла у стены. Не знаю, как она умудрилась одновременно следить за детьми и наблюдать за представлением, но сейчас хлопала вместе со всеми. Рядом с ней Клара Павловна что-то говорила, улыбаясь во весь рот. Помнится, Анфиса опасалась, что спектакль вскружит детям головы, помешает занятиям, отвлечет от работы. Может, и вскружил. Но, судя по счастливым лицам на сцене, ничего страшного от этого не случилось.