Книга Госпожа Сим – киллер, страница 52 – Джиён Кан

— У тебя что, нет мамы?

— Нет, но это ничего страшного. Потому что теперь у меня есть вы.

Он с тревогой уставился на меня, не в силах отвести взгляд от моего рта.

— И ты соврала, что не помнишь номер телефона тети, да?

— Дяденька, на самом деле меня бросили. У меня нет родителей, которые приехали бы обменять меня на деньги.

Его кулак смял бумажный кораблик, едва успевший распустить паруса на моей ладони. Меня затопила грусть от такой внезапной перемены в его поведении. Я залилась крупными слезами, и сколько бы ни плакала, казалось, они не закончатся. Он сказал, что больше не будет жарить мне яйца и рис. Он не пытался успокоить меня или помыть мне голову. Его глаза метали синие молнии.

— Так ты меня раскусила! Меня тоже бросили. Двадцать пять лет назад на том же вокзале, откуда я забрал тебя. Впервые в жизни на мне были белоснежные кроссовки, новая футболка и новые шорты. Мои невежды-родители отвели меня на автовокзал в районе, где жило много богачей. Вероятно, надеялись, что какой-нибудь нувориш по дороге домой обратит на меня внимание. Да какой богач возвращается домой на автобусе?! Я прибился к нищему, такому же, как и мои родители, и десять лет кряду просил милостыню, стоя на коленях на полу того самого вокзала. Но что поделать, теперь-то я вижу, что так же глуп, как и мои мать с отцом. Потому и поверил, что на грязном вокзале, полном бедняков, может найтись принцесса в роскошном платье.

Я ревела, как лягушка на болоте, поэтому он засунул мне в рот длинный носок вместо кляпа и открыл дешевый, сделанный из натянутого брезента, шкаф для одежды. Внутри была только детская мальчишеская рубашка, длинные штаны и две пары ботинок.

— Видишь? Ты не первая, понимаешь? Первым был восьмилетний мальчик. Мне удалось узнать номер телефона его родителей, я связался с ними, но полиция тут же начала расследование, и я бросил свою затею. Второй была девятилетняя девочка, она завывала весь день напролет, прямо как ты сейчас. Она ни на секунду не замолкала, так что я снова отступил. Я не переношу громкие звуки. Замолчи сейчас же! Иначе мне придется…

Несмотря на его предупреждение, плакать я не прекратила. Тогда он схватил меня за шиворот и поволок на кухню. Половину ее, и без того тесной, занимал глиняный горшок почти по пояс ему. Он открыл крышку и, как безумный, принялся вытряхивать кимчхи прямо на пол. А затем поднял меня и заставил заглянуть внутрь. На дне плотного полиэтиленового пакета, залитого соком, было что-то темно-красное, и оно издавало неприятный резкий запах, совсем не похожий на кимчхи.

— Я засыпал много соли. Теперь не стухнет, но все же мне придется это куда-то деть в ближайшее время. Тоже хочешь там оказаться? Так и будешь реветь?

Если я, как он того желает, прекращу плакать и стану дочкой богача, тогда он снова превратится в мою маму? Я была уверена, что смогу не плакать, но вот стать дочкой богатых родителей вряд ли. Я сжала кулаки и вытерла слезы. Когда до самого вечера я продержалась без рева, он осторожно вынул кляп у меня изо рта.

— Дяденька, а для чего вам нужны деньги?

Мне стало его жалко: он ничего не ел ни на обед, ни на ужин. И я скучала по его мягким рукам, которыми он гладил меня по голове, когда пытался узнать тетин номер телефона и адрес.