Книга Дым над Берлином, страница 119 – Ориана Рамунно

— Идиоты! – Эдер резко развернулся и направил свой табельный пистолет на Гуго. – Я должен был сделать вид, что везу его в безопасное место, и выведать все, что он нарыл! Из-за вас все полетело к чертям! Надеюсь, вы придумаете удовлетворительное объяснение для Кальтенбруннера.

— Лукас… – Ноги у Гуго подкашивались, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не осесть мешком на землю.

Лицо Эдера постепенно исчезало в созвездии ярких точек. Типы в штатском растерянно переглянулись. Гуго положил палец на спусковой крючок. Если Эдер провокатор, зачем он дал ему пистолет?

— Давайте, герр Фишер… – едва слышно прошептал Лукас.

Его глаз сверкал голубым озером. Гуго собрался с духом и навел пистолет Эдеру в бедро, туда, где не проходит артерия. Только бы самому не свалиться… Один из незнакомцев заметил его движение, метнулся вперед и что-то задел. Последовала ослепительная вспышка.

Гуго отбросило ударной волной. Казалось, от белизны оглушительного взрыва он навечно ослеп. Когда чувства вернулись, он обнаружил, что лежит на земле. В ушах пронзительно звенело. Не слышалось ни криков, ни сирен. Лишь тонкий нескончаемый звон, давящий на мозг. Вокруг оседала пыль.

Он кое-как сел, стряхивая с себя мусор, и заорал от боли. Ощупал грудь. Словно в сердце вбили гвоздь. Дышать не получалось, пыльный воздух едва просачивался в ноздри. Он попытался оглядеться в густом мареве. От двоих в штатском не осталось ровным счетом ничего. Гуго различил фигуру, сгорбившуюся под стеной, и пополз туда. Лукас. Волосы парня посерели от пыли. Гуго перевернул его и отпрянул. В животе зияла огромная рана. Губы Эдера дрожали, он потянулся к своему животу, но Гуго удержал его руку.

— Все пошло не так, – прохрипел парень, и изо рта потекла кровь.

— Знаю. Ты только не дергайся, – выдавил Гуго, еле дыша.

— Мы перешли на «ты»?

— Да, – ответил Гуго, подавляя подступившие рыдания.

— Я… хотел, чтобы… Германия была свободной. – Лукас уставился в небо, положив все-таки трясущуюся руку на пульсирующую горячую рану. – Хотел… искупить свои грехи. И мы с тобой… сработались, Гуго.

— Мы стали отличной командой.

Лукас уходил, а вместе с ним, наверное, уходил и сам Гуго. На грудь, выдавливая оттуда последний воздух, навалился мельничный жернов.

— Мы совершили много ужасного… – Глаза Лукаса широко раскрылись, словно ему предстало зрелище, которое видел лишь он один. – Не только СС, мы все… виновны. Полиция, вермахт… Мы там убили несколько тысяч человек за один день… женщин, детей… убили и сбросили в овраг. А здесь так темно…

Сейчас темно, но я все равно их вижу. Тридцать тысяч спрессованных, придавленных собственным весом тел в овраге, одно поверх другого. Мужчины, женщины, дети, все вперемешку.

Поднимаю с земли острую щепку, крепко сжимаю. В ладонь впивается заноза. Ганс скажет, что я слабак. Вот Герман понял бы, но он умер со спущенными штанами. Вальтер тоже понял бы, но он уже вернулся домой без руки. Я не хочу больше ничего видеть, не хочу этого помнить. Не хочу больше этого делать. Хочу домой.

Втыкаю щепку в глаз. Раз, другой. Мягкое глазное яблоко лопается, боль приходит лишь со вторым ударом, когда по лицу уже течет липкая кровь. Боль нестерпима, я ору, падаю на колени. Каждое мое нервное окончание вопит от боли. Ощупываю, сам себе не веря, дело рук своих, и чувствую кашу из плоти там, где был глаз. Меня бьет крупная дрожь.