Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 133 – Уильям Уилки Коллинз

Сочувствие! Переживания! Нет, не этих языческих эмоций следовало ожидать от христианки и англичанки, преданной своей вере.

Моя бедная тетушка вряд ли могла себе представить, с какой признательностью выслушала я ее печальный рассказ. Ведь теперь я была ей нужна, от меня была польза! Возлюбленная моя родственница, сестра во Христе, она находилась на пороге смерти, в преддверии великой перемены, к которой была абсолютно не готова. И она открылась мне, открылась, ведомая Провидением! Как мне описать ту радость, какую я испытала, вспомнив, что число драгоценных друзей среди церковных пастырей, на кого я могла бы положиться, исчисляется не единицами, а десятками! Я заключила тетушку в объятия – чем еще, как не объятиями, могла я выразить избыток переполнявшей меня нежности!

— Ах, – сказала я ей со страстью, – знали бы вы, какие теплые чувства питаю я к вам! Ах, знали бы вы, дорогая, какую пользу намерена я вам принести, прежде чем мы расстанемся!

Подготовив ее двумя-тремя торжественными словами, я предложила ей на выбор трех бесценных духовных пастырей, которые отдавали себя целиком делу милосердия, коим занимались в ее краях с раннего утра до поздней ночи. Все трое блистали неистощимым красноречием и готовы были, по моему слову, продемонстрировать весь свой провидческий дар. Увы, должного отклика я не встретила. На лице бедной леди Вериндер выразились недоумение и испуг, на все, что ей говорилось, отвечала она сугубо мирским возражением: встречаться с посторонними она не в силах. Я уступила – ненадолго, разумеется. Мой огромный опыт (чтицы и проповедницы, что трудится под началом по меньшей мере четырнадцати возлюбленных церковных пастырей) подсказывал мне, что в этом случае не обойтись без печатного слова. Я располагала небольшой библиотекой, как нельзя лучше соответствующей данному случаю и рассчитанной на то, чтобы пробудить, переубедить, подготовить, просветить и поддержать тетушку.

— Вы ведь не откажетесь кое-что прочесть, не правда ли, моя дорогая? – спросила я ее с обезоруживающей улыбкой. – Не откажетесь прочитать мои бесценные книги, если я их вам принесу? С закладками в надлежащих местах, разумеется. И с пометками карандашом на тех страницах, где следует остановиться и спросить себя: «А ко мне это приложимо?»

Даже такая, казалось бы, простая просьба (сколь же пагубно влияние света!) тетушку как будто испугала.

— Постараюсь, Друзилла, чтобы доставить вам удовольствие, – сказала она, окинув меня недоуменным взглядом, следить за которым было и поучительно, и страшно.

Нельзя было терять ни минуты. Стрелки на каминных часах свидетельствовали: я едва успею съездить домой, запастись самыми нужными книгами (не меньше дюжины) и возвратиться обратно к тому времени, когда явится стряпчий и мне нужно будет поставить свою подпись под завещанием леди Вериндер. Клятвенно пообещав тетушке вернуться к пяти часам, я вышла из дома исполнить свой долг милосердия.

Когда речь идет исключительно о моих собственных надобностях, я смиренно довольствуюсь омнибусом. Чтобы вы понимали, как я забочусь о тетушке, замечу, что на этот раз я позволила себе роскошь взять кеб.

Я приехала домой, отобрала самые ценные издания из моей библиотеки и покатила обратно на Монтегю-сквер с дюжиной книг в саквояже; книг, равных которым не сыскать ни в одной литературе европейских стран. Кучеру я заплатила ровно столько, сколько ему причиталось. Когда же он, взяв деньги, грязно выругался, я тотчас же протянула ему брошюру. Даже приставь я к его виску пистолет, он бы так не оцепенел. Кучер вскочил на козлы и, оглашая улицу нечестивыми восклицаниями, ускакал прочь во весь опор. И совершенно напрасно, доложу я вам. Говорю об этом с радостью, ибо я успела посеять семена милосердия, бросив в окно кеба вторую брошюру.