Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 130 – Уильям Уилки Коллинз

Тем временем мой дорогой мистер Годфри мягко пытался привести Рейчел в чувство.

— От таких дел вы должны держаться подальше, – увещевал он ее. – Ваша репутация, дражайшая Рейчел, слишком безупречна, слишком чиста, нельзя допустить, чтобы ее запятнали.

— Моя репутация! – Рейчел расхохоталась. – Вы что, не понимаете? Меня считают виновной, Годфри, так же, как и вас. Лучший сыщик в Англии во всеуслышание заявляет, что это я украла свой собственный брильянт. Спросите его, что он по этому поводу думает, и он вам скажет, что я заложила Лунный камень, чтобы расплатиться с долгами. – Она замолчала, подбежала к матери и опустилась перед ней на колени. – Ах, мама! Мама! Мама! Я, должно быть, сошла с ума, да? Даже сейчас скрываю истину.

Рейчел пребывала в таком возбуждении, что не заметила, в каком состоянии находится ее мать. Через мгновение она вновь поднялась на ноги и вернулась к мистеру Годфри.

— Я не допущу, чтобы вас… чтобы любого невинного человека обвинили и опорочили по моей вине! Если не хотите отвести меня к судье, напишите заявление о вашей невиновности, и я его подпишу. Сделайте, как я вам говорю, Годфри, или я напишу в газеты, буду кричать об этом на улицах!

Нет, Рейчел говорила не на языке угрызений совести – она говорила на языке истерики. Потакая ее причудам, пытаясь ее утихомирить, мистер Годфри взял чистый лист бумаги и написал заявление о своей невиновности, которое Рейчел тут же, в лихорадочной спешке, подписала.

— Показывайте эту бумагу везде, а обо мне не думайте, – сказала она, возвращая ему бумагу. – Боюсь, Годфри, что я даже в мыслях не отдавала вам справедливости. Не такой уж вы эгоист, вы лучше, чем я думала. Приходите к нам, когда сможете, и я постараюсь загладить свою вину перед вами.

И она подала ему руку. Увы, как же низко мы пали! Как низко пал мистер Годфри! Он не только забылся до такой степени, что поцеловал ей руку, но ответил ей с кротостью, той кротостью, которая в данном случае была немногим лучше, чем заигрывание с дьяволом.

— Я приду, дорогая, – сказал он, – но с одним условием. Больше мы на эту ужасную тему говорить не станем.

Не успел он произнести эти слова, как раздался громоподобный стук в дверь, от которого все мы вздрогнули. Я выглянула в окно, и глазам моим предстало Мирское – Плоть и Дьявол в образе ожидавших у дома кареты, лошадей, напудренного лакея и трех до такой степени разнаряженных девиц, что мне еще ни разу в жизни не доводилось видеть ничего подобного.

Рейчел пришла в себя.

— За мной заехали взять меня на цветочную выставку, – сказала она, подходя к матери. – Мама, я вас ничем не огорчила?

(Скажите мне, после всего, что только что произошло, подобная глухота нравственного чувства вызывает жалость или осуждение? Мне ближе милосердие. Пожалеем же ее.)

Капли свое дело сделали. Цвет лица бедной моей тетушки принял свой естественный оттенок.

— Нет-нет, милая, нисколько, – сказала дочери тетушка. – Поезжай с друзьями и повеселись как следует.

Дочь наклонилась к матери и ее поцеловала. Я отошла от окна и, когда Рейчел выходила, остановилась в дверях. С ней произошла очередная перемена: она зашлась слезами. Я с интересом наблюдала за тем, как мгновенно смягчилось черствое сердце. Меня подмывало сказать ей несколько слов от всей души. Увы, мое сочувствие, мои самые добрые намерения ее лишь оскорбили.