Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 151 – Уильям Уилки Коллинз

Отозвавшись на ее ласковые слова со всей сердечностью, я, по ее просьбе, опустилась на диван с ней рядом. Мы заговорили о семейных делах, о планах на будущее, обо всем на свете, за исключением лишь ее будущей свадьбы. Как я ни старалась перевести беседу на эту тему, она решительно отказывалась, делая вид, что не понимает, к чему я клоню. На этой ранней стадии нашего примирения открыто заговорить о ее матримониальных планах было бы преждевременно. К тому же я и без того узнала все, что хотела узнать. В Рейчел не было теперь той опрометчивости, резкости, чему я явилась свидетелем, когда обрекла себя на тяжкие испытания, стоя за портьерой на Монтегю-сквер. И это вселило в меня надежду: я возьму на себя, решила я, ее будущее обращение, начну же с того, что со всем чистосердечием предупрежу ее не торопиться связать себя брачными узами, после чего перейду на темы более возвышенные. Теперь, когда я испытывала к ней совсем иной интерес, когда вспоминала, с какой опрометчивостью она откликнулась на предложение мистера Годфри выйти за него замуж, я сочла своей священной обязанностью вмешаться в ее жизнь со страстью, сулившей мне небывалый успех. Нельзя было терять ни минуты – иначе успеха мне не добиться, подумала я и сразу же заговорила о поисках прислуги в брайтонский дом.

— Где список, друг мой?

Рейчел протянула мне список. «Кухарка, посудомойка, горничная и лакей», – прочла я и сказала:

— Друг мой, все эти люди нужны только на время, на то время, на которое ваш опекун снял этот дом. Нам будет очень непросто найти честных и опытных слуг на столь короткий срок, если мы будем искать их в Лондоне. Дом в Брайтоне уже снят?

— Да, его снял Годфри, и жившие в доме слуги попросили его, чтобы он нанял их. Он, однако, счел, что они не годятся, и вернулся, так никого и не наняв.

— А у вас, Рейчел, есть опыт в такого рода вещах?

— Абсолютно никакого.

— А тетушка Эйблуайт не готова приложить некоторые усилия?

— Нет, конечно. Не осуждайте ее, бедняжку, Друзилла. Нет, по-моему, на свете женщины более счастливой, чем она.

— Счастье бывает разным, друг мой. Нам надо бы как-нибудь об этом поговорить. Что ж, поиски прислуги возьму на себя я. Пусть ваша тетушка напишет слугам в брайтонском доме письмо.

— Письмо напишу я, а тетушка его подпишет. Что, впрочем, одно и то же.

— Совершенно одно и то же. И с этим письмом я завтра же поеду в Брайтон.

— Как я вам благодарна! Мы к вам присоединимся, как только вы все уладите. И, очень надеюсь, вы у меня погостите, Брайтон – чудесный город, уверена, он вам понравится.

Итак, я получила приглашение и, стало быть, реальную возможность вмешиваться во все, что будет происходить.

Наш разговор состоялся в середине недели, а к субботнему вечеру вся прислуга была уже нанята. За эти дни я самым тщательным образом проверила не только рекомендации, полученные кухаркой, посудомойкой, горничной и лакеем, но и их религиозные взгляды, и, сделав надлежащий выбор, ни разу не покривила душой. Кроме того, я разыскала и навестила двух своих весьма достойных друзей, жителей этого города, которым изложила цель, что привела меня в Брайтон. Один из них, пастор, по моей просьбе отвел нашей маленькой компании места в той церкви, где сам же читал проповеди. Другая, такая же, как и я, незамужняя женщина, предоставила свою библиотеку (где хранились ценнейшие издания) в полное мое распоряжение. Из этой библиотеки я в тот же день позаимствовала с полдюжины книг, которые тщательно отобрала в расчете на Рейчел. Продуманно разложив эти книги по комнатам, которые предстояло ей занять, я сочла свою задачу выполненной. Безупречные слуги, что готовы ради Рейчел на все, безупречный пастор, что прочтет ей вдумчивые проповеди, безупречные книги, что лежат у нее на столе, – что может быть лучше этого тройного подарка, который мое усердие преподнесло осиротевшей бедняжке! В тот субботний вечер, когда я сидела у окна в ожидании своих родственников, неземное спокойствие овладело всем моим существом. Перед моими глазами сновали по улице суетные толпы. Увы! Многие ли из них сознавали так, как это сознаю я, что возложенный на них долг выполнен, и выполнен сполна? Нелегкий вопрос. Не будем же на нем останавливаться.