Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 154 – Уильям Уилки Коллинз

— Эта новость, стало быть, вызвала у вас интерес? – повторила я за ней. – Подозреваю, речь идет о мистере Эйблуайте, я права?

Она приподнялась в постели, смертельно побледнела и, кажется, с трудом сдержалась, чтобы меня не оскорбить, как это не раз случалось и прежде. Однако промолчала, вновь откинулась на подушку, на минуту задумалась, а потом произнесла следующие примечательные слова:

– Я никогда не выйду замуж за мистера Годфри Эйблуайта.

— Что вы хотите этим сказать?! – с дрожью в голосе воскликнула я. – Ведь ваши родные считают этот брак делом решенным.

— Мистер Годфри Эйблуайт должен приехать сегодня. – В ее голосе прозвучали жесткие нотки. – Дождитесь его приезда и убедитесь сами.

— Но, моя дорогая Рейчел…

Она позвонила в колокольчик у изголовья. Явилась особа в чепчике с лентами.

— Пенелопа, я хочу принять ванну.

Отдадим ей должное. При тех чувствах, какие она испытывала в эти минуты, иного способа заставить меня выйти из комнаты, пожалуй, не было.

С мирской, суетной точки зрения я оказалась в весьма сложном положении: ведь я имела в виду наставить Рейчел на путь истинный, ненавязчиво указать ей на отрицательную сторону ее матримониальных планов. Теперь же, если я ее правильно поняла, замуж она не собирается. Но, друзья мои! У истинной христианки с моим-то опытом (и с евангельскими понятиями о морали) взгляд на подобные вещи гораздо шире. Предположим, Рейчел и в самом деле расторгла помолвку, которую Эйблуайты, отец и сын, считали делом решенным. И что же тогда за этим воспоследует? Если она им не поддастся, дело кончится резкими выпадами с обеих сторон и взаимными обвинениями. И что будет с Рейчел, когда закончится бурный обмен претензиями? Ее постигнет благотворная нравственная угнетенность. Ее гордость будет подавлена, ее упрямство будет подавлено после решительного сопротивления, какое она с ее неуживчивым нравом окажет в нынешних обстоятельствах. И вот тут-то она обратится за утешением ко всякому, кто только готов будет ее утешить. И этим «всяким» буду я; я буду тем человеком, кто утешит ее, как никто, кто найдет самые нужные, самые возвышенные слова. Никогда еще не были мои евангелические упования лучезарнее, чем теперь.

Она спустилась к завтраку, но ничего не ела и почти все время молчала.

После завтрака она бесцельно бродила из комнаты в комнату, потом вдруг опомнилась и открыла крышку фортепиано. Сыграла она нечто совершенно непристойное, от такой, с позволения сказать, музыки из пошленького театрального репертуара кровь стынет в жилах. И тем не менее наставлять ее в эти минуты было бы преждевременно. Я выяснила, в котором часу должен приехать мистер Годфри Эйблуайт, после чего, чтобы не слушать больше эту какофонию, ускользнула из дома.

Оставшись одна, я воспользовалась этой возможностью, чтобы навестить своих брайтонских друзей. Какое же несказанное удовольствие я испытала, когда вела серьезный разговор с серьезными людьми. Они вселили в меня бодрость духа, и я вернулась дожидаться приезда нашего гостя в приподнятом настроении. Я вошла в столовую, которая в это время обычно пустовала, – и очутилась лицом к лицу с мистером Годфри Эйблуайтом!

При моем появлении он даже не попытался ретироваться. Наоборот, он бросился мне навстречу.