Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 210 – Уильям Уилки Коллинз

Я взял шляпу. Из сострадания к ней – да, честное слово, из сострадания к ней – я, не говоря ни слова, открыл дверь, в которую входил в комнату.

Она бросилась за мной, оторвала мою руку от ручки двери, захлопнула ее и указала мне на стул, с которого я только что встал.

— Нет, – вскричала она, – не уходите! Я должна перед вами оправдаться, объяснить вам, почему я так себя повела. Останьтесь и выслушайте меня. Если вы сейчас уйдете, с вашей стороны это будет самой большой низостью.

У меня разрывалось сердце, когда я смотрел на нее; у меня разрывалось сердце от ее слов. Я ответил ей лишь взмахом руки – на большее я был не способен, – что подчиняюсь ее воле.

Я вернулся и молча опустился на стул. Ее еще недавно пылавшее гневом лицо опять побледнело. Какое-то время она молчала, словно собираясь с силами, а потом заговорила – отстраненно, без всякого чувства, на меня не глядя, стиснув руки на коленях и потупившись.

— Да, по чести сказать, я должна была объясниться с вами. Вы сами убедитесь, справедливо ли я поступила по отношению к вам. Я сказала вам, что, после того как вы покинули гостиную, я не спала до утра и даже не прилегла. Не стану докучать вам рассказом, о чем я тогда думала, – вы меня все равно не поймете. Расскажу, что я сделала, когда немного пришла в себя. Я решила не поднимать шума и никому не говорить, что произошло, хотя должна была бы это сделать. Несмотря на то что я все видела собственными глазами, я ведь любила вас, а потому готова была поверить чему угодно, только не тому, что вы вор. Я долго думала и наконец вам написала…

— Никакого письма я не получал.

— Я знаю. Погодите, сейчас узнаете почему. Я решила, что напрямую в письме ничего не скажу, иначе, попади оно в чьи-то руки, и вы бы погибли. В нем всего-навсего говорилось, причем так, что вы бы поняли меня с полуслова, что мне известно, что вы в долгах, и мы с моей матерью знаем: когда вам нужны деньги, вы не слишком разборчивы в средствах. Читая мое письмо, вы бы вспомнили про французского стряпчего и поняли, к чему я веду. Если бы это письмо вызвало у вас интерес и вы бы прочитали его до конца, то дошли бы до предложения, которое я собиралась вам сделать. Об этом предложении, замечу, между нами не было бы сказано ни слова! Я предлагала вам большую, очень большую сумму. И я бы эти деньги достала! – воскликнула Рейчел, и лицо ее опять залилось краской. Она опять подняла на меня глаза. – Я бы сама заложила брильянт, если б мне не удалось достать деньги другим путем! Вот что я вам написала. Постойте! Я сделала еще кое-что, я договорилась с Пенелопой, что она передаст вам мое письмо с глазу на глаз. Я же собиралась запереться в спальне, а дверь в гостиную на все утро оставить открытой, понадеявшись – боже, как я надеялась! – что вы воспользуетесь этой возможностью и потихоньку положите брильянт обратно в шкафчик.

Я раскрыл было рот, чтобы что-то сказать, но она нетерпеливым взмахом руки меня остановила. Настроение у нее менялось ежеминутно, она вновь начинала выходить из себя.

— Я знаю, что вы хотите сказать, – продолжала она, вскочив и подойдя ко мне. – Хотите напомнить, что никакого письма от меня не получали. И скажу вам почему. Потому что я его порвала.

— По какой причине?

— По самой очевидной. Я решила, что лучше от него избавлюсь, чем передам такому человеку, как вы! Какие новости утром дошли до меня? Что я узнала, когда план мой созрел? Я услышала, что вы – именно вы!!! – настояли на том, чтобы вызвать полицию. Вы были активнее всех, предприимчивее всех, вы, как никто в доме, изо всех сил старались разыскать брильянт! Вы обнаглели до того, что собирались говорить со мной – со мной! – о пропаже брильянта; брильянта, который сами же и украли! Брильянта, который все это время находился у вас в руках! Когда я стала свидетелем вашей чудовищной лжи, вашего беспримерного коварства, я это письмо, естественно, порвала. Но и тогда, когда я сходила с ума от этих обысков и допросов полицейского, которого вы и вызвали, – даже тогда какая-то безрассудная страсть к вам не позволила мне от вас отказаться. «Он разыгрывает какой-то подлый фарс, – говорила я себе. – Посмотрим, сыграет ли он этот фарс и со мной тоже». Кто-то сказал мне, что вы на террасе. Я пошла туда. Я заставила себя посмотреть вам в глаза. Я заставила себя с вами заговорить. Вы забыли, что я вам сказала?