Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 211 – Уильям Уилки Коллинз

Я мог бы ответить, что прекрасно помню сказанное ею. Но мой ответ был бы в эти минуты лишен всякого смысла.

Не мог же я ей сказать, что ее тогдашние слова удивили и огорчили меня, я подумал, что она находится в состоянии серьезного нервного возбуждения, мне даже пришло в голову, уж не знает ли она о пропаже брильянта что-то, чего не знаем все мы. Но догадаться об истинном положении дел я, конечно, не мог. Не имея никаких доказательств своей невиновности, как мог я убедить ее, что, когда мы встретились на террасе, я знал, чтó у нее в голове, ничуть не больше любого случайного прохожего?

— Очень может быть, в ваших интересах забыть мои слова, а вот в моих интересах их помнить, – продолжала она. – Я помню, чтó я сказала, так как, прежде чем сказать, все заранее обдумала. Я дала вам возможность, и не одну, признаться в содеянном. Я сказала вам абсолютно все, что могла сказать, умолчав лишь о том, что знала точно: воровство совершено вами. Вы же взирали на меня с притворным изумлением и с видом оскорбленной невинности. Именно так, как смотрели на меня сегодня, как смотрите сейчас! В то утро я ушла от вас, зная вам цену, понимая, кто вы такой – отъявленный негодяй, подлее которого свет не видывал!

— Если бы тогда, на террасе, вы высказали мне все как есть, вы бы поняли, Рейчел, что несправедливо поступили с ни в чем не повинным человеком.

— Если бы я высказала все как есть в присутствии домочадцев, – возразила она, вновь вспыхнув от негодования, – то опозорила бы вас на всю жизнь! А скажи я всю правду вам одному, вы бы все отрицали, как отрицаете сейчас! Неужели вы думаете, что я бы вам поверила?! Если человек сделал то, что сделали вы, да еще на моих глазах, если в дальнейшем он повел себя так, как повели себя вы, – неужели вы думаете, что человек этот остановится перед ложью? Повторяю еще раз: я содрогалась от одной мысли, что услышу вашу гнусную ложь после того, как стала свидетелем вашего гнусного воровства… Обо всем этом вы говорите так, будто это недоразумение, которое можно исправить несколькими словами. Так вот, недоразумение объяснилось. Встало ли все на свои места? Нет, все осталось как было. Я и сейчас вам не верю! Не верю, что вы нашли ночную рубашку, не верю в письмо Розанны Спирмен, не верю ни одному вашему слову. Брильянт украли вы – я видела это своими глазами. Вы притворились, что помогаете полиции, – я сама это видела! Вы заложили брильянт лондонскому ростовщику – уверена в этом! Оттого что я хранила постыдное молчание, вы навлекли подозрение на невинного человека, покрыли его позором. А утром следующего дня, прихватив свою добычу, бежали на континент! Но и это еще не все, вы сделали еще одну отвратительную вещь: явились сегодня сюда и стали лгать мне в лицо – говорить, что я к вам несправедлива!

Останься я здесь еще хотя бы минуту, и у меня вырвались бы слова, в которых я бы потом раскаялся. Я встал и, пройдя мимо нее, во второй раз открыл дверь. И она с безумным упрямством взбешенной женщины во второй раз схватила меня за руку и загородила мне путь.

— Пустите меня, Рейчел, – сказал я. – Так будет лучше для нас обоих. Пустите меня.

Грудь ее истерично вздымалась, горячее судорожное дыхание, казалось, обжигает мне лицо.

— Зачем вы пришли сюда? – крикнула она с отчаянием в голосе, удерживая меня в дверях. – Еще раз спрашиваю: зачем вы пришли сюда? Вы боитесь, что я вас выдам? Теперь вы богаты, вы будете вращаться в свете, теперь вы можете жениться на самой красивой девушке во всей Англии. Уж не боитесь ли вы, что я расскажу всем то, что, кроме вас, никогда никому не говорила? Нет, этого я не скажу никому! Не могу же я вас выдать! Я еще хуже, чем вы, – если можно быть хуже вас. – Она разрыдалась, из глаз полились слезы. Она держалась изо всех сил. Вцепилась в мою руку и не отпускала, сжимала ее все сильней. – Не могу вырвать вас из своего сердца – даже сейчас! Поверьте, только постыдной, постыдной слабостью можно объяснить то, что я с вами говорю!