Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 229 – Уильям Уилки Коллинз

— Я не прошу прощения, что принимаю вас в этой комнате, мистер Блейк, – сказал он. – Это единственная комната в доме, где в это время дня нам никто не помешает. Вот мои записи, я вам их собрал, а вот две книги, они могут нам понадобиться. Садитесь к столу, будем вместе заглядывать в книги и в мои записки.

Я придвинул свой стул к столу, и Эзра Дженнингс передал мне два листа бумаги. На одном были записаны слова и обрывки фраз с большими промежутками между ними. Второй исписан был сверху донизу красными и черными чернилами. Второй лист я в отчаянии отложил в сторону: в эти минуты справиться с тревожным любопытством я был не в силах.

— Сжальтесь надо мной! – вскричал я. – Скажите, чего мне ждать, прежде чем я попытаюсь прочесть то, что здесь написано.

— Охотно, мистер Блейк. Вам не составит труда ответить на пару моих вопросов?

— Спрашивайте о чем хотите!

Он взглянул на меня с грустной улыбкой, в его теплых карих глазах сквозило дружеское участие.

— Вы мне уже говорили, – сказал он, – что ни разу в жизни, насколько себя помните, не прибегали к опиуму.

— Насколько я себя помню – ни разу.

— Вы сейчас поймете, почему я сделал эту оговорку. Продолжим. Итак, вы не помните, чтобы когда-нибудь принимали опиум. Как раз в это самое время, в прошлом году, вы страдали нервным расстройством и бессонницей. Однако ночью, после дня рождения мисс Вериндер, вы, против обыкновения, спали крепко. Я все верно излагаю?

— Совершенно верно.

— Вы не можете сказать, чем были вызваны нервное расстройство и бессонница?

— Нет, не могу. Насколько я помню, старик Беттередж высказал предположение, откуда у меня эти напасти. Но об этом вряд ли стоит упоминать.

— Извините меня, но в таком деле важно все. Беттередж, говорите, объяснил вам, откуда у вас бессонница. Откуда же?

— Он объяснил это тем, что я бросил курить.

— А вы много курили?

— Да.

— И сразу же бросили?

— Да, сразу.

— Беттередж был абсолютно прав, мистер Блейк. Когда курение входит в привычку, надо быть очень здоровым человеком, чтобы у вас, после того как вы бросили курить, на какое-то время не расстроились нервы. Мой следующий вопрос касается мистера Кэнди. Вы не вступали с ним в спор – за праздничным столом или впоследствии – по поводу его профессии?

Его вопрос сразу же пробудил во мне смутное воспоминание, связанное с празднованием дня рождения. Этот дурацкий спор между мной и мистером Кэнди, который имел место в тот день, описан гораздо подробнее, чем он того заслуживает, в десятой главе рассказа Беттереджа. Подробности этой перепалки изгладились из моей памяти – настолько мало я о ней думал в дальнейшем. Вот то немногое, что мне удалось припомнить и сообщить своему собеседнику. За ужином я ополчился на медицину, да так ретиво и настойчиво, что вывел из терпения – правда, ненадолго – даже мистера Кэнди. Я вспомнил также, что леди Вериндер вмешалась и положила нашему спору конец и что мы с маленьким доктором чуть ли не пробормотали детское «мирись, мирись, мирись и больше не дерись» и на прощание крепко пожали друг другу руки.

— Вот что еще мне было бы важно узнать, – сказал Эзра Дженнингс. – Скажите, в это время в прошлом году у вас был какой-то повод беспокоиться из-за Лунного камня?

— Еще бы! Я же знал, что его хотят похитить любой ценой. Меня предупредили, чтобы я принял меры для защиты мисс Вериндер, которой брильянт принадлежал.