Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 279 – Уильям Уилки Коллинз

Очутившись вновь в этих экзотических местах, я решил, что не покину Каттивара, пока не взгляну еще раз на великолепные развалины Сомнатха. Место, где я принял это решение, находилось, по моим расчетам, в трех днях пешего пути от этого священного города.

Уже в самом начале пути я заметил, что я не один: в том же направлении шли по двое, по трое и другие люди.

Тем, кто со мной заговаривал, я выдавал себя за индуса-буддиста, идущего на богомолье издалека. Одет я был, как Вы догадываетесь, соответственно. Прибавьте к этому, что их язык я знаю ничуть не хуже своего собственного и что из-за смуглой кожи и худобы опознать во мне европейца не так-то просто. Вот почему эти люди, хоть и не считали меня земляком, поверили, что я уроженец их страны, родом из какой-то далекой провинции.

На второй день пути число индусов, шедших в одном направлении со мной, достигло десятков и даже сотен. На третий – это число выросло до нескольких тысяч. Цель у всех была одна – Сомнатх.

Благодаря ничтожной услуге, которую я оказал на третий день одному из богомольцев, мне удалось познакомиться с индусами высшей касты. От них я узнал, что пилигримы идут на большую религиозную церемонию на холме вблизи Сомнатха. Церемония эта была посвящена богу Луны и должна была происходить ночью.

Чем ближе приближались мы к месту празднования, тем гуще становилась толпа. Когда мы подошли к подножью холма, из-за туч вышла луна. Мои друзья-индусы пользовались какими-то особыми привилегиями, открывавшими им доступ к святыне. Они любезно позволили мне их сопровождать: поднявшись к святыне, мы увидели, что она скрыта от нас занавесом, протянутым между двумя гигантскими деревьями. Внизу, под этими деревьями, выдавалась плоская скала, образуя нечто вроде помоста. Под этой площадкой я и остановился вместе с моими друзьями-индусами. Внизу под холмом открывалось грандиозное зрелище Человека на фоне Природы, какого мне еще видеть не доводилось. Нижние склоны холма неприметно переходили в долину, где сливались три реки. С одной стороны изящно извивались живописные воды этих рек; то открытые взору, то скрываясь за деревьями, они убегали куда-то вдаль. С другой – покоился в ночной тиши бескрайний океан. Наполните это огромное пространство десятками тысяч одетых во все белое людей, что расположились по склонам холма, в долине и по берегам извилистых рек. Осветите это безбрежное людское море кроваво-красным пламенем факелов, струящимся над несметными толпами. Вообразите ослепительный лунный свет Востока, озаряющий своим немеркнущим сиянием эту величественную картину. И тогда вы составите себе некоторое представление о том, что предстало моему взору, когда я поднялся на вершину холма.

Грустная музыка струнных инструментов и флейт вновь приковала мое внимание к занавешенной святыне.

Я повернулся и увидел на помосте трех человек. В одном из них, стоявшем посередине, я узнал того, с кем разговаривал в Англии, когда индусы появились на террасе дома леди Вериндер. Двое других были его сподвижниками – и тогда и теперь.

Индус – он стоял со мной рядом – заметил, как я вздрогнул, и шепотом объяснил мне, кто были эти трое, поднявшиеся на помост.

Это были брамины, сказал он, преступившие законы касты ради служения богу. Бог повелел, чтобы они очистились паломничеством. В ту ночь эти трое должны были расстаться. Им предстояло, разойдясь по трем дорогам, совершить паломничество в священные места Индии. Никогда более не увидеть им лиц друг друга. Никогда более не отдыхать им в своих странствиях с того дня, когда они пустятся в путь, и до того дня, когда они встретят свою смерть.