Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 371 – Уильям Уилки Коллинз

Договорить он мне не дал. «Вы всегда были добры ко мне, – сказал он. – Я не должен сейчас злоупотреблять вашей добротой. Нет-нет, вам же нужно навести порядок в делах, прежде чем вы сможете покинуть эти места».

«Вовсе нет», – ответила я, ведь у нас нет никаких дел, верно, Луи?

«Да хотя бы мебель», – сказал он.

«Несколько стульев и столы мы взяли в гостинице, – ответила я, – так что остается просто отдать хозяйке гостиницы ключ, оставить письмо владельцу домика и…»

Он засмеялся. «Послушать вас – можно подумать, вы привыкли к разъездам не меньше меня!»

«Вот именно, – сказала я, – при нашей здешней жизни мы привыкли всегда быть готовыми уехать». Он покачал головой… но вы же не станете качать головой, Луи, теперь, когда вы выслушали всю мою длинную историю? Вы же не станете сердиться на меня, верно?

Ответить Трюден не успел: в окне домика показался Ломак.

— Я как раз рассказала брату все-все! – обернулась к нему Роза.

— И что же он ответил? – спросил Ломак.

— То же самое, что и я, – отвечала Роза за брата. – Наше время в вашем распоряжении, ведь вы наш лучший, наш драгоценнейший друг.

— Что же вы решите? – спросил Ломак, многозначительно глядя на Трюдена.

Роза робко покосилась на брата и удивилась, поскольку лицо его было очень сурово; однако его ответ развеял все опасения.

— Вы совершенно верно все сказали, любовь моя, – ласково ответил он. И добавил уже тверже, адресуясь к Ломаку: – Так и поступим!

Через два дня после того, как карета, которую описывал Ломак, промчалась мимо дилижанса по дороге в Париж, мадам Данвиль, в элегантном наряде для прогулки в экипаже, сидела в гостиной в апартаментах на Рю-де-Гренель. Сверившись с большими золотыми часами, висевшими на ее корсаже, и обнаружив, что они показывают лишь без четверти два, она позвонила в колокольчик и приказала вошедшей горничной:

— У меня есть еще пять минут. Пришлите Дюбуа с горячим шоколадом.

Старик появился весьма расторопно. Вручив госпоже чашку шоколада, он воспользовался привилегией старых верных слуг и заговорил первым, начав с комплимента старой даме:

— Рад видеть, что мадам сегодня столь молодо выглядит и пребывает в столь прекрасном расположении духа. – И он поклонился с мягкой почтительной улыбкой.

— Пожалуй, у меня есть причины быть в хорошем расположении духа в день, когда моему сыну предстоит подписать брачный контракт. – Мадам Данвиль милостиво кивнула. – Ха, Дюбуа, я еще доживу до того дня, когда ему вручат дворянскую грамоту! Толпа уже совершила все самое худшее, до конца этой злосчастной революции рукой подать, и скоро настанет черед нашего сословия – а тогда кто более моего сына сможет рассчитывать на успех в суде? Он уже настоящий аристократ по матери, а станет еще и аристократом по жене. Да-да, пусть этот неотесанный, вспыльчивый старый солдат, ее отец, придерживается своих противоестественных республиканских взглядов сколько заблагорассудится – он унаследовал имя, которое проложит моему сыну дорогу в высшие слои общества! Виконт д’Анвиль – «Д» с апострофом, Дюбуа, вы понимаете? Виконт д’Анвиль – до чего же очаровательно звучит!

— Прелестно, мадам, прелестно. Ах! Второму браку моего молодого хозяина сопутствуют куда более благоприятные знамения, нежели первому.