Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 75 – Уильям Уилки Коллинз

С какой стати он задает мне этот странный вопрос? Я не мог представить себе, какой вред принесу Розанне, если скажу правду, а потому ответил, что девушка поступила к нам с более чем скудным запасом белья и что миледи в благодарность за ее хорошее поведение (хорошее – подчеркнул я) подарила ей недели две назад новое белье.

— Как же печален этот мир, – сказал сержант. – Человеческая жизнь, мистер Беттередж, – это своего рода мишень, невзгоды стреляют по ней непрестанно и почти всегда попадают в цель. Подаренное ей белье спутало все карты, в противном случае мы бы обнаружили в вещах Розанны новый пеньюар или юбку и, таким образом, ее бы уличили. Надеюсь, вы понимаете, к чему я веду, не так ли? Вы же сами расспрашивали служанок и знаете, чтó две из них выяснили, когда стояли под дверью Розанны. Вы наверняка знаете, чем вчера занималась девушка после того, как плохо себя почувствовала, не правда ли? Не догадываетесь? О боже, ведь это так же ясно, как полоса света за этими деревьями! В четверг, в одиннадцать утра, инспектор Сигрейв, в очередной раз попав впросак, указывает служанкам на пятно на двери. У Розанны есть все основания предполагать, что это пятно осталось на ее вещах, поэтому при первой же возможности она идет к себе в комнату, находит пятно на своем пеньюаре, или на нижней юбке, или на каком-то еще предмете женского туалета, притворяется больной, незаметно уходит в город, покупает там материю для нового пеньюара или юбки, в тот же день вечером, запершись у себя в комнате, шьет новый пеньюар, разжигает огонь в камине (и вовсе не для того, чтобы уничтожить старые вещи: горничные стоят за дверью, и она прекрасно понимает, что они обязательно учуют запах горелого, к тому же еще придется избавляться от золы). Так вот, она разводит огонь, чтобы высушить и выгладить подмененную юбку, а испачканную прячет (очень может быть, на себе). И вот сейчас, в эту самую минуту, она занята тем, чтобы избавиться от этой юбки в каком-нибудь уединенном месте на берегу. Сегодня вечером я шел за ней по пятам и видел, как она зашла в чей-то дом в рыбачьей деревне, где нам с вами, возможно, тоже придется до возвращения домой побывать. В этом доме она пробыла некоторое время и вышла оттуда, что-то пряча (как мне показалось) под плащом. Под женским плащом, этим символом милосердия, скрывается немало грехов. Я видел, как она, выйдя из дома в рыбацкой деревне, пошла вдоль берега в северном направлении. Неужели ваш морской берег считается таким живописным, мистер Беттередж?

Мой ответ был короче некуда. «Да», – сказал я.

— Что ж, о вкусах не спорят, – возразил сержант Кафф. – По мне, нет морского пейзажа хуже, чем этот. Если вы следите за человеком, идущим по берегу моря, и если человек этот почему-то обернется, спрятаться вам будет абсолютно негде. У меня был выбор: либо арестовать Розанну по подозрению в краже, либо предоставить ей до поры до времени действовать по своему усмотрению. По причинам, которыми я не стану забивать вам голову, я предпочел пойти на риск, чтобы не вызвать тревогу у одной особы, чье имя мы с вами называть пока не станем. Я вернулся домой попросить вас отвести меня к северной оконечности берега другой дорогой. Песок – оттого, что на нем остаются отпечатки ног, – одна из лучших ищеек на свете из мне известных. Если мы не встретим Розанну Спирмен на обратном пути, песок, пока еще светло, может рассказать нам, где она побывала. А вот и песчаный берег. Попрошу вас, идите, если можно, молча и пропустите меня вперед.