Книга Пыль в доме, страница 115 – Харитон Мамбурин

Я «понимал». Кивал головой, бубнил про то, что хорошо всё, что хорошо кончается, благодарил доброго пастора за обещание распугивать разных любопытных, что непременно будут мешать мне выполнять важную для города работу, обещал обязательно заглянуть в участок, проведать Пухлого Ти, а может быть, даже через него договориться о встрече с Боулдером, который до сих пор плохо ест из-за угрызений совести. В последнее мне верилось настолько слабо, что вполне могло потянуть на натуральный кризис веры, организованный самим пастором. А под конец, уже не выдержав, буркнул:

— Святой отец, я понимаю, что шериф не придет вот так, чтобы… что-нибудь сказать. И что с моей стороны как раз будет мудрым заглянуть к нему, погладить пса, и, может быть, обменяться парой слов с ван Дорном, чтобы закрыть тему. Я этим займусь, честно. Как только, так сразу.

Такова ноша белого человека. То Нора, то шериф, то собака. Меня вообще, кто-нибудь пожалеет? Не то чтобы было надо, а так, для разнообразия. Какого хрена я один взрослый на всю Вселенную?

Замолчавший пастор долго смотрел на меня, не мигая, а затем изрёк странную вещь:

— Я вижу в тебе… великое спокойствие, Марк. Не хорошее спокойствие, плохое. Как будто бы ты вернулся не весь после этого удара молнии. Как будто бы Господь забрал у тебя силу чувств.

— Всё в порядке с моей силой чувств, — пробурчал я в ответ, — Наверное, просто быстро повзрослел. Я всё понимаю, святой отец, но…

— Понимаешь! — мне был продемонстрирован указательный черный палец длиной с карандаш, указавший в потолок, — Но не чувствуешь! Ты не злишься на старого Томаса не потому, что он и его пёс совсем уж не виноваты, а потому что считаешь это неважным! И не только это! Ты делаешь вид, что всё в порядке, но ты просто не чувствуешь очень многого, поэтому тебе кажется, что всё в порядке! У тебя дыра в душе, сын мой! Огромная дыра!

И… в очередной раз мою планочку перекосило. Марк бы кивнул, выслушал, промолчал, слился бы с темы и проводил бы надоедливое костлявое пугало, причем уважительно. Старый писатель из две-тысячи-почти-тридцатого, проживший всю жизнь с пренебрежением к религиям? Другой вопрос. Другой гнев.

Другой я.

Тот, кто может рывком закатать один рукав, вновь показывая пастору то, что он уже видел — паутину черных линий. И то, чего еще нет — гнев.

— Я, святой отец, всё прекрасно чувствую… — процедил я, — Только мне восемнадцать лет, я в городе на краю земли, а мой отец — Эрик Хауген! И чтобы тут жить, хорошо жить, прилично жить, мне нужно очень постараться! Мне нужна работа, нужно образование, нужны друзья, нужно, черт побери, будущее! И ради этого я работаю и учусь! Очень прилежно и очень много, пастор Нойз! Каждый день! Работаю над всем сразу! И у меня всё, слышите…? У меня всё получается! Знаете почему? Потому что я не чувствую, а думаю и делаю! Мне незачем чувствовать разную ерунду, связанную с этим психом, да покоится он в мире! У меня целая куча куда более важных дел, чем таить обиду на шерифа! Мисс Прентис мне доверилась, а она — лицо города! Я принял её доверие, слышите? Я нашёл себе помощника, за которого отвечаю перед ней и перед городом! Мне НЕКОГДА заниматься ерундой!

Этот человек с непроницаемым лицом слушал, как я почти кричу на него. Как изливаю своё… раздражение. Чистое дистиллированное раздражение того, кто идёт к намеченной цели. Я смотрел в глаза пастора и видел, что видит он — странность. Эмоции не того, кого поймали, уволокли в подземелья, а там чуть не убили, а человека, которого отвлекли.