Книга Пышка для хозяина гор. Свадьбы не будет!, страница 10 – Моника Берг

Он развёл полы, стянул бретельку лифчика с плеча, и его рот обжёг ей ключицу, а потом грудь. Злата вцепилась одной рукой в его затылок, второй — в край столешницы, и от того, как нетерпеливо, почти грубо он это делал после целого дня сдерживания, у неё внутри всё сжималось тугими спазмами.

— Пятница, — прохрипел он ей в кожу между поцелуями. — Ещё сутки этой карусели, а потом ты моя. Не хочу больше ждать.

— Тогда не жди, — выдохнула Злата и потянула его ремень на себя.

Он приспустил брюки, притянул её за бёдра к самому краю стола и вошёл — сразу, без подготовки, и она вскрикнула и упала затылком на стопку папок. Давид прижал её, накрыл ладонью рот, и начал двигаться быстро, зло, глядя ей в глаза в упор.

Стол скрипел. В кабинете было тихо, и каждый звук казался оглушительным. Злата смотрела на его потемневшее лицо, на то, как ходят желваки, и понимала, что долго так не выдержит.

Её накрыло через минуту — резко, с судорогой, и она застонала ему в ладонь. Давид толкнулся ещё несколько раз, коротко и мощно, и кончил следом, уткнувшись лицом ей в шею и глухо, сдавленно выдохнув.

Они лежали на столе, пока в кармане его брюк не зазвонил телефон. Давид вытащил его, посмотрел на экран и, не вставая, ответил:

— Вахтанг, да. В десять, как договорились. И ещё: принеси в мой кабинет папку с бумагами, которые тут на полу — я их уронил.

Злата беззвучно рассмеялась ему в плечо.

Ровно в десять вечера пятницы настоящий пятиярусный свадебный шедевр с бордовыми розами был тайно перевезён по служебному лифту в закрытый холодильный зал хозяина замка, а в кондитерском цехе под прицелом инфракрасных видеокамер безопасности остался стоять затянутый плёнкой тренировочный макет. Закончив работу, Злата в своём бордовом кителе и белом фартуке держала в руках лишь маленькую хрустальную креманку со свежим взбитым сливочно-ванильным кремом и спелой малиной, когда потайная дверь в углу цеха открылась и на пороге появился сам Давид.

Без пиджака, в чёрной рубашке, расстёгнутой до середины мощной, поросшей тёмными волосками груди, он молча протянул ей руку и повёл по закрытой винтовой лестнице в самую высокую, северную башню «Чёрного Утёса», куда не имел доступа никто, кроме него самого.

Хозяйские покои встретили их огромным каминным залом с панорамными стрельчатыми окнами на три стороны света, за которыми в лунном сиянии лежали вечные снега Кавказа, и широким ложем под тяжёлым балдахином из тёмно-бордового бархата.

Едва за ними щёлкнул кодовый замок дубовой двери, Давид забрал из рук Златы хрустальную креманку с кремом и малиной, поставил её на столик у самой кровати и повернулся к ней. В его чёрных глазах больше не было сдержанности — там бушевало открытое, первобытное пламя мужчины, который двое суток сдерживал себя из последних сил.

— Иди ко мне, моё золото, — хрипло скомандовал он, останавливаясь в центре ковра.

Злата сделала шаг к нему, чувствуя, как от волнения и желания дрожат ресницы и часто вздымается грудь. Давид не стал торопиться: его широкие, горячие ладони сначала развязали бант её белого фартука на талии и сбросили его на пол, а затем одна за другой расстегнули все десять золотых пуговиц её двубортного винно-бордового кителя.