Книга Свадьба бывшего, страница 22 – Ольга Слободская

Она сильно постарела. Правая сторона лица у неё была как будто чуть-чуть ниже левой, и правая рука лежала на трости неподвижно, а левая сжимала набалдашник так, что побелели костяшки. И она смотрела на Мишу, не мигая, долго, так долго, что Миша заметил и спрятался за меня наполовину.

— Здравствуйте, Вера Павловна, — сказала я.

— Здравствуй, Катенька, — сказала она, не отрывая глаз от Миши. Голос у неё был немного невнятный, после болезни, но тёплый. — А это кто у нас?

— Это мой сын, Миша. Простите, пожалуйста, что я с ним. У нас форс-мажор, няня заболела. Он будет сидеть тихо, вон там, в уголке, у него книжка.

— Да зачем же в уголке. — Вера Павловна наконец моргнула и перевела взгляд на меня, и взгляд у неё был такой, какого я не ожидала. Мягкий. Почти растерянный. — Пусть с нами сидит. Тут еды на целый полк. Мишенька, иди сюда, садись рядом со мной. Ты любишь утку?

Миша посмотрел на меня. Я кивнула. Он подошёл к Вере Павловне осторожно, как подходят к незнакомой собаке, и сел на стул рядом с ней, положив на колени свой блокнот.

— Утку не знаю, — сказал он честно. — Я курицу люблю.

— Утка это та же курица, только с характером, — сказала Вера Павловна. — Попробуешь, скажешь мне.

Алина встала, обошла стол и обняла меня, коротко, едва коснувшись, и от неё пахло чем-то дорогим и сладким, вроде ванили с перцем.

— Кать, ну что ты, какие извинения, — сказала она мне в ухо. — Дети это прекрасно. — И, отстранившись, Мише, громко и ласково: — Привет, Мишенька! А я тётя Алина. Ты меня, наверное, не помнишь, ты был совсем маленький.

— Не помню, — сказал Миша.

— Ну ничего, ничего. — Она погладила его по голове, и Миша чуть-чуть отклонился, а она убрала руку. — Слушай, там внизу, в холле, есть огромный аквариум с золотыми рыбками. Хочешь, покажу? Пока взрослые скучные вещи обсуждают.

— Он посидит с нами, — сказала Вера Павловна. — Мы с ним утку будем пробовать.

Алина улыбнулась ей и вернулась на своё место.

Макс так и стоял у окна. Он смотрел на Мишу. Не так, как смотрела Вера Павловна, не долго и не пристально, а мельком, короткими взглядами, как смотрят на солнце: глянешь и отведёшь глаза. Потом он сел за стол, напротив Миши, рядом с Алиной, и сказал, глядя в карточку с номерами блюд:

— Давайте начнём. У меня в девять ещё встреча.

Лариса привела Арсена. Арсен был огромный, бородатый, в чёрном кителе, с руками, похожими на два окорока, и с нежнейшим, почти певучим голосом, которым он рассказывал о каждом блюде так, будто представлял нам своих детей. Официанты вносили тарелки, маленькие, на одну-две вилки, и Арсен объяснял: тартар из судака с огурцом и укропным маслом, паштет из куриной печени с брусничным конфитюром, салат с запечённой свёклой и козьим сыром, рулетики из баклажанов с орехами по-армянски, потому что «на любой свадьбе должно быть что-то от души повара».

Я пробовала, записывала, задавала вопросы: сколько порций на гостя, какая подача, как блюдо стоит на столе через два часа, не заветрится ли. Алина пробовала и комментировала: тартар ей нравился, паштет «деревенский», салат «как в каждом втором ресторане», баклажаны «слишком острые». Макс пробовал молча и почти ничего не говорил, только иногда кивал или качал головой.

Один раз Алина наклонилась к нему и вытерла пальцем каплю брусничного соуса у него с губы. Просто, привычно, не прерывая разговора с Арсеном, как делают люди, которые давно живут вместе и давно не замечают таких жестов. Макс не отстранился. Я смотрела в блокнот и писала «паштет: подача на крутоне», и буквы у меня вышли кривые, как у Миши. Мне не должно было быть до этого никакого дела. Семь лет мне не было никакого дела до того, кто вытирает ему губы. Я повторила это себе три раза, пока Арсен рассказывал про баклажаны по-армянски, и на третий раз почти поверила.